Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

– Андрей, я беременна, – сказала она, прервав его.

– Что? Как так?! – Он вдруг стал очень серьёзным, побледнел, изменился в лице и немного отпрянул от неё. – Ты же таблетки принимала…

– Не знаю, Андрей, когда-то, может, не успела принять. Устала я думать про это, – говорила она, увидела его реакцию и начала всхлипывать.

– Анечка. – Он встал с дивана, сел перед ней на корточки и запричитал, как кликуша на похоронах: – Анечка, я тебя очень прошу, давай, я закончу институт, хоть немного на ноги встанем. Ну, куда сейчас ребёнок?

– Андрей. – Ей становилось неприятно и не хотелось объяснять ему ничего.

– Подожди-подожди, ты не поняла, давай лет через пять. – Он говорил это так неуверенно и трусовато, что ей стало стыдно за него, и она вдруг поняла, что такое плохая драма, о которой они говорили на режиссуре.

– Андрей! Доктор сказал, что я не смогу больше родить, если сейчас сделаю аборт. – Она осознавала, что он предает её, было тяжело смотреть и слушать, как он унижается, она очень хотела, чтобы он передумал, хотела помочь ему, но понимала, что сейчас он такой, какой есть на самом деле.

– Анечка, милая моя, я очень тебя прошу! Хочешь, я буду стоять на коленях столько, сколько ты скажешь? – Он встал на колени более торжественно, пытаясь свести разговор в несерьёзное русло.

– Не надо, Андрей. Что это изменит? – Она посмотрела на него, глаза у него тоже были мокрые, она первый раз в жизни видела мужские слёзы так близко.

– А что делать, Ань? Что мне-то делать? – Он не вставал, уткнулся в неё, положил свою голову на её колени, обнял и стоял, как раскаявшийся грешник, который не собирался ничего менять и быть милостивым.

– Ничего. Я домой поеду, буду рожать. Или тут рожу, а потом поеду к родителям, надо подумать, не понимаю пока ничего. Как будет лучше для ребёнка, так и сделаю. – Она ответила серьёзно, с лёгкой обидой в голосе, понимая, что отдаляется от него и не берёт его во внимание, он тоже это понимал.

Втайне она надеялась, что всё будет иначе, что он передумает, произойдет чудо, и всё изменится. Его слова хотя и ранили её, доносились, будто со стороны, она понимала, что уже ничего не изменится, и чувствовала, что кто-то поставил заслонку, чтобы не подпускать плохое к сердцу. Говорят, есть внутри человека то, что защищает его от сильного стресса. В тот момент она почувствовала это: смотрела и не видела, слушала и не слышала. Андрей на глазах становился таким, как все, ни больше и ни меньше. По крайней мере, так она себя уговаривала, даже решила, что не обижается на него.

– Чаю хочу. – Она попробовала встать, чтобы налить горячего чаю.

– Я сейчас сделаю! – Он быстро вскочил, виновато подбежал к смешной электрической кофеварке, которая ещё с общежития была для неё чайником. Аня согласно кивнула и прилегла. Кофеварка-чайник закипала.

– Тебе с вареньем или сахаром? – Он никогда не был таким вежливым и предусмотрительным.

– С сахаром, – тихо проговорила она, и, когда Андрей подошел к ней с кружкой, она на мгновение подумала, что всё ещё может наладиться.

– Анечка! Ты это… ты не принимай сейчас решение, ты подумай. Утро вечера мудренее. – Он смотрел, как щенок, который набезобразничал в прихожей и хочет, чтобы его пожалели.

– Андрей, я всё решила, у меня уже одно мудрое утро. – Её разозлил его наивный и жалостливый взгляд, она отхлебнула чаю, поставила кружку на пол, посмотрела на него сверху вниз, оценивая.

– Ну, раз решила, что я могу поделать? – Он вдруг усмехнулся, лицо его сделалось серьёзным и злым.

– Ты мне ничего и не должен, можешь больше не приходить, – сухо сказала она, эти его слова и злая усмешка сняли пелену с её глаз и придали ей уверенности.

– Ань, ну ладно тебе! Ну, не злись, я так сказал. Я не хотел тебя обидеть. Ты вообще сегодня какая-то… я тебя такой раньше не видел. – Он перестал ухмыляться, опять стал такой, какой только что стоял перед ней на коленях.

– Я тоже себя такой никогда не видела, – ответила она сухо.

– Ничего же не произошло?! – сказал он, будто действительно ничего не произошло, и улыбнулся.

– Всё уже произошло, Андрей. Только ты не хочешь этого видеть. Сделал свой выбор, отлично. Что ты ещё хочешь? – Она продолжала злиться, забыла о просьбе врача, подошла к окну.

– Не нагнетай. Мы никогда не ругались… чего ты? – Он пошёл за ней, чувствовалось, что он не знает, что сказать, хочет, чтобы всё было как прежде, и решил, что своими уговорами заставит её передумать.

– Вот именно. Мне тоже плохо оттого, что мы… что я теперь буду одна, да ещё с ребёнком… – Она не договорила, начала реветь.

– Только не плачь, Ань, господи! – Он обнял её, они постояли в тишине.

– Пить хочу. – Они снова присели на диван, он потянулся, достал с пола кружку с чаем, подал ей, она отхлебнула.

– Так что ты решила? – спросил он с упорством ребёнка, которому никак не покупали любимую игрушку.

– Андрей! Я всё сказала, или ты думаешь, что я шучу? – Она была растеряна и расстроена, а он всё настаивал на своём, это начинало надоедать.

– Хорошо, давай! Давай родим, – проговорил он, Аня не поверила своим ушам, она посмотрела на него тревожно, и он продолжил: – Только через пять лет, пожалуйста! Прошу тебя! Я же не отказываюсь. – Он встал, снова навис над ней, наклонился, взял её руки, притянул к себе.

– Андрей! Какие пять лет? – Она устала от утомительной беседы и никак не могла понять, что он хочет: успокоить её, дать обещание, которое не собирается выполнять, заставить её делать аборт.

– Я хоть зарабатывать буду через пять лет. А сейчас что? На шею родителям сядем? Я доучиться хочу. Ну, не готов я сейчас к ребёнку, понимаешь, не готов. – Он проговорил наконец-то, что его мучило.

– Я понимаю, Андрюш, я понимаю… Но доктор сказал, что мне нельзя терять ребёнка. – Она назвала его ласково по привычке ещё и потому, что поняла, что вот теперь всё действительно ясно, она встала, поставила кружку на кухонный стол и легла, укрывшись одеялом.

– Аня! Ну, Аня! – Он положил голову рядом и продолжал стоять около неё на коленях.

Но она не слушала его, монотонно твердила про себя: «Мне нельзя волноваться!» Слова стали успокаивать её, она уже думала о том,