Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

что завтра сходит на работу, расскажет всё начальству, уволится и ляжет в больницу на сохранение. Сквозь полусон услышала, что Андрей сидел рядом, надел куртку, подошёл к ней, поцеловал в макушку, сказал: «Я скоро приду!» и ушёл. Она засыпала, вспоминала, как он себя вёл, стоял на коленях. Но почему ему не нужен их ребёнок? Она не знала, кого жалеть, взрослого парня, неродившееся ещё дитя или себя.

* * *

Он не появлялся три дня. Аня уволилась с работы, как ей потом рассказали, сделала большую глупость: у неё в трудовой книжке была запись о приеме на работу, ей обязаны были выплатить декретные и дать детское пособие. Но Ане было неудобно перед однокурсницами Викой и Элей, которые помогли ей. Она посчитала, что подвела их, не стала ждать канцелярских заморочек, волновалась, что это может навредить ребёнку, и быстро приняла решение. Викин партнер, который был у Ани начальником, посмотрел удивлёнными глазами, но уговаривать не стал, легко сделал запись об увольнении беременной сотрудницы. Так же быстро она собрала вещи и легла для сохранения беременности в отделение патологии роддома на улице Декабристов, где работали Таня и Вера. Они частенько заглядывали к ней в палату, когда дежурили, звали к себе, на пост, в их комнату медперсонала, много болтали, рассказывали истории про рожениц, делились советами, как лучше сохранить ребёнка.

После того как заканчивался ужин пациенток, от него всегда оставалось что-нибудь лишнее: сыр, масло, печенье, хлеб. Однажды после такого ужина они сидели на служебной кухне отделения, с Таней, Верой и их знакомой медсестрой, уминали остатки еды и обсуждали, что произошло нового. В разговоре дошли до Ани и всем медсоветом решили, что ей нужно позвонить отцу ребёнка, потому что это плохо, что он не знает, где она, может, он ищет её, передумал. Аня порывалась сделать это, понимала, что не правильно исчезать, но бегать за ним не хотела. Её новые подруги-акушерки упорно настаивали на звонке, сказали, что можно позвонить прямо сейчас. Она волновалась, но решилась.

Они по-тихому открыли ординаторскую и звонили оттуда. Таня была рядом как группа поддержки и караулила на случай, если войдёт кто-то чужой из старшего медперсонала. Она сказала, что закроет уши и отвернётся, чтобы не смущать её, Аня отмахнулась, сказала, что не надо отворачиваться и затыкать уши, набрала номер. Трубку сразу взял Андрей.

– Привет, – проговорила она, в горле пересохло.

– Привет! Ты где? Я тебя везде искал! – встревоженно сказал он.

– Я в больнице, Андрей, – ответила она и обрадовалась его словам.

– Что с тобой?! – Голос у него был чужой.

– Да ничего. Это не совсем больница, это роддом, отделение патологии. Ну, то есть, не пугайся, это так называется. Я на сохранении, помнишь, говорила.

– Какое ещё сохранение? – Он не понимал, о чём речь, но был рад.

– Я говорила, доктор посоветовал… поберечься. Это так говорят, когда сохраняешь ребёнка, – ответила она и замолчала.

– Понятно. – Голос его стал грустным, он замолчал.

– Андрей, я хотела попросить, ты мог бы… принести мне… – она не знала что сказать, вспомнила, как они расстались, его молчание говорило о том, что ничего не изменилось.

– Что принести? – пугливо спросил он.

– Там возьми у меня… постельное бельё. Чистое там есть. Полотенце обязательно, халат. Больше ничего не надо. – Она проговорила последние строчки быстро и не была уверена, что он сделает это.

– Да, конечно. Только я смогу завтра прийти, часов после шести, ничего? – спросил он.

– Сейчас спрошу, можно ли после шести сюда. – Она говорила вслух и умоляюще смотрела на Таню, та закивала, что можно, и шепнула, что лучше после восьми. – Мне говорят, что лучше после восьми. Подожди, – ответила она, спросила у Тани, куда лучше прийти и куда, зажала трубку рукой.

Таня объяснила, куда пройти, кому позвонить с дежурного телефона, велела сделать это не позже девяти, иначе не зайти. Аня передала это Андрею, подождала, что он скажет. Он согласился, больше ничего важного и хорошего не сказал, вежливо попрощался, и она положила трубку. На следующий день она обдумывала встречу: то хотела сказать ему, чтобы они начали сначала, то хотелось взять всё, что он принесет, и молча уйти.

В палате с ней лежали две соседки, взрослые беременные женщины: одна Нина, высокая блондинка, с чуть завивающимися волосами, красиво уложенными в каре, а другая – Галина, более плотного телосложения, статная, тоже высокая, с правильными чертами лица, приятная, темноволосая, с длинной косой. У Нины был крупный овальный большой живот, Галина ходила с животом, как у Ани, равномерно растекшимся по всему телу, объемным, будто ребёнок внутри лёг вдоль живота.

У Нины была вторая беременность с новым мужем, в новой квартире и новом районе, у Галины – первая. Обе они занимали высокие должности, были людьми богатыми, это было слышно и видно по их разговорам, по внешнему виду, по одежде, по тому, что им приносили из дома. Таких вкусностей и упаковок Аня не могла себе позволить, но они всегда делились. У Нины было своё ателье и своя квартира помимо той, в которой они жили с мужем. Галина работала юристом в частной фирме. Они были очень уверенные в себе, в своей жизни, настраивали Аню на то, что родит она легко, что нечего страдать из-за дурацкого папашки, пророчили – «в тридцать шесть как родишь второй раз, выйдешь замуж, устроишься и забудешь этого инфантильного малолетку». Они говорили не зло, но будто показывали Ане другую жизнь.

Она была рада, что ей попались именно эти девочки, как она называлась их, они о много болтали. Выяснилось, что Галина носит ребёнка от женатого мужчины, который души в ней не чает, ходит вокруг на цыпочках, но получается, что она уводит его из семьи, хотя с виду она как раз походила на мать большого семейства, правильную и серьёзную тётеньку.

– Была бы там настоящая семья – хрен бы ушёл! – поддерживала Галину Нина.

– Я тоже так решила. Попереживала, помучалась, всё передумала, потом поняла, что, в конце концов, могу и сама ребёнка на ноги поднять, – спокойно отвечала Галина.

Аня смотрела на них, слушала и радовалась: такие милые, приятные, ухоженные, вкусно пахнущие женщины, не стервы и не дуры. Ей хотелось верить им, походить на них. То, что они ждали девочек, ей тоже нравилось, захотелось, чтобы и у неё была девочка. Когда она только пришла в палату однажды днём, когда они сидели и разговаривали, под окнами кто-то громко закричал. Они привыкли к крикам под окнами роддома, но в дверь просунулась голова