Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

Михаил Михайлович с удовольствием влепил бы главному хранителю пощечину, но сдержался и лишь сказал:

– По части монархических убеждений – и, смею заметить, не лучшего толка – первенствуете у нас вы… А о Софье Владимировне самая близкая подруга Евгения Казимировна Герцык писала, что ей дорого в Соне острое чувство России, ее стихии, судьбы… В ней, всегда космополитке, точно прорвалась шедшая через мать ее Авдотью Ивановну струя – шедшая еще от славянофилов… Так на Софью Владимировну повлияла война. Не нынешняя, разумеется, а та война…

– И все-таки космополитка… – ввернул главный хранитель, как скандалист, желающий если и не скандала, то хотя бы скандальчика.

– В прошлом, Николай Александрович, в прошлом…

– А потом покаялась и исправилась? Вряд ли так бывает… Слишком благополучно это выглядит. Не совсем по жизни, так сказать…

– Напомню, что Спаситель пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию.

– Ну, не будем брать так далеко… Спаситель… К тому же по анкете у Него пятый пункт не проходит. Наши-то русские боги нам, пожалуй, были надежнее по анкетным данным, но это так, к слову. Не для передачи… гм… Главное же в том, что нам не совсем удобно пользоваться вашими услугами как реставратора. Да и сами предметы царского обихода, похоже, не терпят ваших прикосновений. Под вашими руками они вытворяют бог знает что… Вот, к примеру, царская карета, с коей вы уже столько времени возитесь.

– А что карета? Она почти готова…

– Вперед она хамски не едет, колеса не крутятся – только назад. А поскольку царская карета – символ, то сие ставит под сомнение наш исторический путь. Согласитесь. Как говорится: кругом! Шагом марш! Вот вам и дурдом…

– Но ведь вы сами призываете вернуться к полезным установлениям прошлого.

– К полезным, заметьте, полезным.

– Польза тоже бывает разная…

– Экий вы, однако… То полезные установления с меня спрашиваете, а то в самой пользе готовы усомниться. А между тем мы тут говорящего попугая купили. И он произносит только два слова: «Польза. Юриспруденция!»

– И что сие означает?

– Только одно, мой милый: польза и выгода для нас – закон, – сказал главный хранитель, разводя руками в знак того, что он даже при всем желании не может хоть сколько-нибудь умалить силу и всевластие закона.

10

Под конец дня в мастерских Грабаря работал лишь один бездельник Герье: постукивал молотком, колол шильцем, что-то подравнивал, поправлял; остальные же были заняты куда более важным делом – тыкали пальцем в мобильники, набирали 100 через каждые двадцать минут и воображаемым ковшом бульдозера передвигали с места на место горы битого кирпича, мусора и щебня. Иными словами, перекладывали бумажки с одного конца стола на другой.

Но вот Михаила Михайловича вызвал к себе директор, и на этом вся работа замерла, зато оживились разговоры и чаи.

Директор Прохор Эдуардович (его отца при наречении сына явно потянуло на простые имена) сказал, лишь только Михаил Михайлович, постучавшись, перешагнул через порог и в свете настенных факелов (светильников) засияли его начищенные до блеска ботинки:

– Тебя тут опять заказали кремлевские запасники. Они еще не рассчитались с нами по прежнему заказу. Я уж не знаю, посылать ли тебя. А сам-то пошел бы?

– А что там у них?

– Царская ночная туфля, шитая бисером, с атласной подкладкой. Каблук скосило, и парча на носке прохудилась.

– Фотографии прислали?

– Взгляни… – Директор протянул ему пакет с фотографиями.

Михаил Михайлович стал их перебирать и разглядывать.

– Пойду. Тут на полдня работы.

– А еще скипетр и державу чуть тронуть, подновить надо бы.

– А вот это уже посложнее. Да и работа деликатная. Неделю, а то и две можно провозиться. Как-никак символы власти.

– Ну и повозишься. Кремлевские тебя хвалят. Даже, я бы сказал, превозносят чуть ли не до самых небес. – Директор поднял голову туда, где за потолком скрывалось вечернее небо.

«Хотя где они, эти небеса, – может быть, и у нас под ногами», – хотел сказать Михаил Михайлович, но промолчал, чтобы не лишать директора удовольствия высказать то, что он заранее заготовил как свою остроту.

– Говорят, что ты так отреставрировал царский трон, что впору просить тебя о том, чтобы ты реставрировал саму монархию. – Директор никогда не позволял себе улыбнуться, если шутил (а шутил он лишь под конец рабочего дня – перед тем как предложить выпить по рюмочке), – не позволял, чтобы по улыбке собеседника судить, насколько удачной была его шутка. – Смог бы?

Михаил Михайлович понял, что в третий раз ему не избежать того, что дважды за сегодняшний день – на даче и в Барселоне у матери – сумел избежать, не поддавшись соблазну. А тут соблазн одолел, оказался сильнее. Поэтому Михаил Михайлович и разговор повел соответствующий, с игрой в голосе и намеком на рюмку:

– Об этом надо моего дачного мудреца спросить…

– Какого там мудреца? Сторожа?

– Ежика.

– Что там ежик… ты сам отвечай.

– Дело мудреное, конечно. Но если Левша блоху подковал, то, пожалуй, и я смог бы с монархией управиться.

– Не спеши с ответом. Монархия не блоха. А Украину смог бы отреставрировать?

– Тут работы побольше, но где монархия, там и Украина. Поэтому она от нас и отпала, что мы не монархия.

– Ишь ты! – удивился такому повороту мысли директор.

Тут оба не выдержали и рассмеялись.

– Ну, действуй… – сказал Прохор Эдуардович, и это означало: доставай из шкафчика графин.

Михаил Михайлович послушно выполнил порученное. Они разлили.

– Ну и что ты понимаешь под монархией? – спросил директор, чтоб было за что выпить.

– Монархия – это ведь не царь…

– А я уж хотел за царя тост поднять.

– Монархия – это любовь к царю, как у толстовского Николая Ростова, а любовь не реставрируют, а воскрешают.

– Это ты от бабки своей слышал? Как же ты реставрировать берешься?

– Надо же с чего-то начинать… к тому же историком я не стал и археологом тоже, зато я – прирожденный реставратор монархии.

– Ха-ха-ха! Реставратор монархии! В таком случае – за начало, а уж остальное как-нибудь приложится, – предложил тост директор. – Что тебе нужно для начала? Чтобы в Думу тебя избрали?

– Зачем мне Дума? Нужны шильца мои, пилочки, молоточки, клей столярный казииновый, чтобы влага не проникла и образовался водостойкий шов…

– Влага-то, поди, либеральная? – подмигнул директор, во всем подозревавший тайный заговор и угадывавший скрытый подтекст.

– Ну почему же? Всякая… Так оно прочнее будет, – сказал Михаил Михайлович, вспоминая, как он успокаивал утром Николь, и думая о том, что теперь, под конец дня, утешает директора, а там и еще кого-то придется утешать, поскольку жаждущих утешения много,