Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

ней по палате и ходила. Говорят, что детей нельзя приучать к рукам, мол, это плохо на них повлияет: будут всегда проситься на руки, разбалуются, сядут на шею, но Ане было всё равно. Поэтому же она не стала пеленать дочери ручки, и Лидочка свободно махала ими, как хотела, точнее, совсем не сопротивлялась, спокойно и тихо лежала в кровати.

Аня никак не могла налюбоваться на то, что эта маленькая девочка – её доченька: красивая, забавная, похожая на маленького тушканчика. Почему-то именно этот зверёк пришёл ей на ум. А ещё Лидочка была сильно похожа на папу – Андрея. Девчонки по палате сказали, что девочки, похожие на папу, обязательно должны быть счастливыми. «Пусть так и будет», – подумала она. Лида смотрела на неё маленькими глазками-бусинками. «Доченька моя. Пусть бы никто никогда тебя не обидел и ты бы не испытала того, что я. Хорошая моя девочка, как же я тебя люблю». Аня смотрела на дочь, носила её по палате и приговаривала всё, что шло на ум.

После обеда зашла Майя Семёновна.

– Ну, как поживают мои девочки? – спросила она заботливо.

– Хорошо, – ответила довольная Аня, ей была приятно, что Майя Семеновна зашла проведать их.

И та сразу, по-свойски, как она, видимо, делала постоянно, показала Ане, как правильно сцеживать молоко из груди и кормить. Аня боялась, что дочь не будет брать грудь, но Майя Семеновна заверила, что не она первая, не она последняя. «У всех берут, и у тебя возьмёт!» – убедила она своим веским аргументом. Позже, когда их спасительница и благодетельница ушла, Аня попробовала покормить Лиду. Получалось смешно, Лида кусалась и долго не могла взять грудь, но вдруг жадно схватила сосок целиком и начала причмокивать. Смотреть на это было забавно. Аня кормила лёжа, после того как её зашили, она могла только лежать или стоять. Лида лежала у стеночки, но Аня боялась, что дочь упадёт, всё время придерживала её и смотрела: на глазки, носик, редкие тёмные волосики, наклонялась и слушала, как дышит. После кормления положила Лиду в её кроватку рядом, дочка покряхтывала, но лежала тихо. Аня решила, что хочет позвонить, рассказать о ней тому, кто, может быть, будет рад увидеть их, он же не знает, какая хорошая у них теперь есть дочка.

– Девочки, посмотрите, пожалуйста, мне очень надо позвонить. Я быстро! – сказала Аня соседкам, они согласились, и она, переваливаясь, потому что ходить со свежим швом было неудобно, вышла из палаты. Подошла к телефону-автомату, который был на этаже, недалеко от палаты, набрала номер, трубку снял Андрей.

– Привет, – сказал она и поняла, что говорить тяжело, язык присох к нёбу, а тело как каменное.

– Привет, – ответил он и замолчал.

– Ты знаешь? – спросила она.

– Да, получили телеграмму, – ответил он, в голосе его были жесткость, и холодность, и даже насмешка. Аня поняла, что ничего не изменить, но решила пойти до конца.

– Ты не хочешь нас увидеть? – Она хотела, чтобы вопрос прозвучал легко, а вышло жалостливо.

– Нет, – без эмоций, сухо сказал он.

– А-а. Ну, ясно. Ну, пока, – ответила она так же легкомысленно и положила трубку.

Она заволновалась как-то не сразу, медленно пришла в себя, потом из глаз покатились слёзы, она начала всхлипывать, вспомнила про дочь, про то, что волноваться нельзя. Подошла к посту, спросила у медсестры валерьянку, оказалось, она всегда стоит рядом с баком, где вода. Она быстро накапала несколько капель, залпом выпила, вытерла слёзы и пошла в палату. Подошла к кроватке, посмотрела на дочь, та продолжала покряхтывать, будто тоже хотела знать, что сказали маме. «Ничего, доченька, ничего, всё будет хорошо», – дала она свой отчёт дочери, взяла её на руки, прижала к груди и опять долго носила.

Потом уже Лида с рук мамы не сходила, она оставляла её только тогда, когда уходила в туалет или покушать. Лида начинала плакать, когда Аня отпускала её от себя, так они провели первую ночь: ходили по палате, по коридорам отделения. Под утро Лида уснула, Аня тут же позвонила Вере с Таней, попросила передать ей в роддом детскую соску-пустышку, ей показалось, что Лиде будет спокойнее с ней переносить отсутствие матери, хотя бы ненадолго. Сделать это нужно было по-тихому, потому что проносить пустышки в роддом не разрешалось. В обед приехала Таня, привезла соску, это сработало, Лиду удалось перехитрить, и следующую ночь они спали более-менее спокойно.

На другой день у Лиды нашли лёгкую желтушность, нужно было прокапать ей специальное лекарство, и дочь забрали в отдельную палату. Аня растерялась оттого, что осталась одна, продолжала сцеживать молоко, отдавала медсестре, которая объясняла, что дочь будут кормить им, и чтобы она не переживала. Но Аню тревожило то, что ей не говорят, где дочь и что за желтушность. Спорить ни с кем она не стала, но чувствовала себя матерью, у которой забрали детёныша и однажды днём, когда настал сон-час и на этаже стало тихо, она пошла искать дочь. Заглядывала в каждую палату, смотрела в одну дверь, другую, третью: Лиды нигде не было.

Она не на шутку испугалась, что никогда не найдёт дочь. Тут она зашла в следующую палату и увидела в кроватке Лидочку. Она спала, была тесно перепелёнута. Маленькая головка торчала наружу и была перебинтована, из бинта торчала медицинская игла, от неё шла пластмассовая трубка, по ней что-то капало. Ане стало жутко и жалко, но вмешиваться она боялась, вдруг сделает хуже для дочери, но ей хотелось помочь, а что делать, не знала. Рядом с дочерью лежала бутылочка с молоком, которая, видимо, выпала из ротика, Аня осторожно подошла, взяла бутылочку, поднесла ко рту дочери, та начала посасывать. Аня боялась, что её увидят, закричат и отгонят от дочери, но она стояла и кормила. Послышались шаги, она отскочила от кроватки и пошла к двери.

– Мамаша! Вы чего тут делаете? – строго сказала женщина в белом халате, которая зашла.

– Я хотела посмотреть… я к дочери, – промямлила она.

– В порядке ваша дочь, не волнуйтесь. Скоро отдадим.

– А что это у неё на голове? – Она посмотрела на спящую дочь и показала на свою голову.

– Глюкозу капаем, не волнуйтесь, – спокойно ответила женщина.

– А… глюкозу? Хорошо, – согласилась Аня, не понимая, зачем это нужно её дочери, и вышла.

Потом к ней пришла Света, еле призналась в том, что недавно сделала аборт, рассталась с Рудиком, договаривается о работе продавцом в хороший магазин одежды, который открывается в центре. Она рассказала, что приезжал Вовка Качи́нский, но ей было не до него: