Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

а взаимный интерес между леди Дубелло и мистером Плантагенетом Паллисером? Интерес этот наблюдали все в замке Курси, и надо сказать, если общественное мнение было им шокировано, то общественное мнение уж очень легко шокировать.

Тем не менее общественное мнение было шокировано, и люди строгих моральных правил говорили очень странные вещи. Сама леди Де Курси говорила очень странные вещи, качала головой и роняла таинственные намеки, в то время как леди Кландидлем высказывалась куда более открыто и предрекала, что леди Дубелло убежит с мистером Паллисером еще до мая. Обе дамы соглашались, что для лорда Дубелло потеря будет невелика, но обе очень скорбно качали головой, обсуждая бедного Плантагенета Паллисера. Что до участи леди Дубелло – той самой леди Дубелло, перед которой они в замке Курси только что не падали ниц, – она их, судя по всему, не слишком заботила.

И надо признать, что мистер Паллисер поступил немного неосторожно – то есть неосторожностью это было, если он что-нибудь знал о слухах, – когда вскоре после визита в Курси посетил шропширское именье леди Хартлтоп, где Дубелло собирались провести всю зиму, а уезжая оттуда, пообещал вернуться в феврале. Все в имении настойчиво уговаривали его снова у них погостить, и особую настойчивость проявлял лорд Дубелло. Отсюда разумно заключить, что до шропширского имения леди Хартлтоп никакие слухи не добрались.

Мистер Паллисер провел Рождество у дяди, герцога Омниума, в Гатерумском замке. Это означает, что он был в замке к обеду в сочельник и уехал утром на следующий день после Рождества. Так было заведено всю его жизнь, и арендаторы, домочадцы и прихлебатели Омниума всегда радовались здоровой английской семейственности между герцогом и его племянником. Однако за все время визита они обменивались едва ли десятком слов.

Герцог улыбался, протягивал племяннику руку и говорил:

– Что ж, Плантагенет… весь в делах, я полагаю?

Герцог единственный из живущих обращался к нему «Плантагенет», хотя очень многие за спиной называли его «Планти Пал». Только герцог обращался к нему по имени. Будем надеяться, что так было и в описываемое время и что не появилось женского исключения, недолжного и опасного.

– Что ж, Плантагенет, – сказал герцог в тот раз, – весь в делах, я полагаю?

– О да, герцог, – отвечал мистер Паллисер. – Впрягшись в эту сбрую, ее уже нелегко сбросить.

Герцог вспомнил, что на прошлое Рождество племянник отвечал ему почти теми же словами.

– Кстати, – заметил герцог, – мне до твоего отъезда надо тебе кое-что сказать.

Вот это было значительным отступлением от заведенного порядка, но племянник, разумеется, не мог возразить.

– Я зайду к вам завтра перед обедом, – сказал Плантагенет.

– Да уж, зайди, пожалуйста. Я отниму у тебя не больше пяти минут.

И в шесть часов следующего вечера они остались с глазу на глаз в личном кабинете герцога.

– Едва ли за этим что-то есть, – начал герцог, – но люди говорят про тебя и леди Дубелло.

– Право слово, люди очень добры. – И мистер Паллисер подумал о факте – ибо это был безусловный факт, – что люди очень много лет говорили про его дядю и свекровь леди Дубелло.

– Да, чрезвычайно добры, не так ли? Ты ведь только что из Хартлбери, если не ошибаюсь.

Хартлбери было шропширской вотчиной маркиза Хартлтопа.

– Да, и в феврале еду туда снова.

– Печально слышать. Конечно, я не собираюсь вмешиваться в твои дела. Ты должен признать, что я нечасто указывал тебе в каких бы то ни было вопросах.

– Да, – согласился племянник, думая про себя, что любые такие указания с дядюшкиной стороны были бы бесполезны.

– Однако в данном случае для меня предпочтительно, да и для тебя, я убежден, тоже, чтобы ты бывал в Хартлбери как можно меньше. Ты сказал, что поедешь туда, значит поедешь, но на твоем месте я пробыл бы там не больше дня-двух.

Все в своей жизни мистер Плантагенет Паллисер получал от дяди. Он заседал в парламенте благодаря дядюшкиному влиянию в округе, получал содержание в столько-то тысяч годовых, которое дядюшка мог перестать выплачивать завтра. Он был дядюшкиным наследником, и герцогский титул с некоторыми землями в любом случае переходил к нему, если только дядя не женится и не родит сына. Однако куда большая часть герцогской собственности не была обращена в майорат, к тому же герцог вполне мог прожить еще лет двадцать или дольше, и нельзя было исключить, что, если его обидят, он женится и станет отцом. Можно сказать, что никто еще так не зависел от другого, как Плантагенет Паллисер от дяди, и что ни один отец или дядя не предоставлял наследнику большей свободы от вмешательства в его дела. Тем не менее племянник сразу оскорбился таким намеком на его личную жизнь и тут же решил, что не допустит подобного надзора.

– Не знаю, сколько я там пробуду, – ответил он, – но не могу сказать, что такие слухи повлияют на срок моего визита в ту или иную сторону.

– Да, но, быть может, на него могла бы повлиять моя просьба. – И герцог, произнося эти слова, сделал довольно страшное лицо.

– Вы не станете просить меня оглядываться на беспочвенный слух.

– Я не спрашиваю, есть ли для него почва. И я ни в малейшей мере не желаю вмешиваться в твой образ жизни. – Таким образом герцог хотел сказать племяннику, что тот волен увезти жену любого другого джентльмена, но не волен давать хотя бы повод к слухам, будто хочет увезти жену лорда Дубелло. – Дело обстоит так, Плантагенет. Я много лет близок с этим семейством. У меня не так много близких людей, и вряд ли их число увеличится. Тех друзей, что у меня есть, я хотел бы сохранить, и ты легко поймешь, что любые слухи подобного рода помешают мне с прежним удовольствием ездить в Хартлбери или людям из Хартлбери сюда.

Герцог, безусловно, не мог выразиться яснее, и мистер Паллисер вполне его понял. Два таких союза между двумя семействами не могли существовать одновременно к удовольствию всех причастных, и даже слухи о втором союзе помешали бы приятности первого.

– Вот и все, – сказал герцог.

– Это нелепейшая клевета, – ответил мистер Паллисер.

– Охотно верю. Клевета всегда нелепа, но что мы можем поделать? Мы не в силах заткнуть людям рот.

И герцог всем видом дал понять, что желал бы завершить этот разговор и остаться в одиночестве.

– Однако мы можем не обращать на них внимания, – опрометчиво заметил племянник.

– Ты можешь. Мне это никогда не удавалось. И все же, думаю, я не заработал себе репутацию человека, зависящего от людской молвы. Ты думаешь,