Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

На этом мистер Плантагенет Паллисер вышел из комнаты, зная, что ему угрожают. Герцог, по сути, сказал следующее: если не прекратишь волочиться за леди Дубелло, я перестану выплачивать семь тысяч в год. Я не дам тебе избраться от Сильвербриджа в следующий раз, перепишу завещание, и ты не получишь Мэтчинг и Хорнс (это прелестное именьице в Суррее было уже обещано мистеру Паллисеру в случае его женитьбы), поместье Литтлбери в Йоркшире и огромную собственность в Шотландии. Из моего личного имущества, а равно денег в займах, акциях и фондах, тебе не достанется ни шиллинга и ни на шиллинг. И возможно, я подарю тебе маленького кузена, а ты останешься простым мистером Плантагенетом Паллисером.

Весь масштаб угрозы мистер Паллисер осознавал и, думая об этом, признавался себе, что никогда не испытывал к леди Дубелло ничего, сколько-нибудь похожего на любовь. Ни один их разговор не был нежнее тех, которые представлены читателю. Леди Дубелло для него никто. Однако, коли дело представили таким образом, не должен ли он, как джентльмен, влюбиться в признанную красавицу, чье имя молва уже соединила с его именем? Мы все знаем историю про католического священника, который вопросом на исповеди научил гостиничного конюха мазать лошадям зубы салом. «Я никогда такого не делал, – сказал конюх, – но надо будет попробовать». В данном случае герцог выступил в роли падре, а мистер Паллисер еще до следующего утра почти готов был, как конюх, воспользоваться подсказкой. Что до угрозы, не пристало ему как Паллисеру и как Плантагенету на такое поддаваться. Герцог не женится. Из всех людей он менее всего склонен отрезать себе нос, чтобы насолить лицу, а насчет остального мистер Паллисер готов был рискнуть. Посему он отправился в Хартлбери в самом начале февраля, намереваясь оказывать леди Дубелло всяческие знаки внимания.

Среди множества гостей он встретил лорда Порлока, щуплого и болезненного субъекта, немного похожего на отца тяжелым недобрым взглядом, но без отцовской свирепости в лице.

– Так ваша сестра выходит замуж? – спросил мистер Паллисер.

– Да. Если вспомнить, какую жизнь устроил им отец, нечего дивиться, что они вытворяют.

– Я собирался вас поздравить.

– Не надо.

– Я встречался с ним в Курси, и он показался мне приятным.

Мистер Паллисер за время в Курси обменялся с Кросби от силы несколькими словами, однако его светское общение вообще обычно сводилось к нескольким словам.

– Вот как? – спросил лорд Порлок. – Ради бедной девушки я надеюсь, он не мерзавец. Как кто-то может попросить у моего отца руку хоть какой-нибудь из его дочерей, я вообразить не берусь. Как выглядела моя мать?

– Я не заметил в ней ничего необычного.

– Думаю, он когда-нибудь ее убьет.

И на этом их разговор закончился.

Мистер Паллисер и сам заметил – а поскольку теперь он часто глядел на леди Дубелло, не заметить этого было невозможно, – что она и впрямь немного оживляется при его приближении. Она одаривала улыбкой тех, кто к ней обращался, но обычно улыбки ее были пустыми и ничуть не лестными для собеседника. Очень многие женщины улыбаются во время разговора, и обычно их улыбки лестны. Это настолько обычно, что никто об этом не задумывается. Лесть приятна, но ничего не значит. Остается лишь безотчетное впечатление, что женщина исполнила свой долг и постаралась быть приятной. Каждая ее улыбка – бесконечно малый вклад в жизнь общества, но за один вечер она вносит этот вклад сотню раз. Никто не знает, что она кому-то польстила, не знает этого и она сама, но весь свет называет ее приятной женщиной. Однако леди Дубелло не льстила своими дежурными улыбками. Они были холодными, невыразительными, взгляд оставался равнодушным, а сами улыбки редко адресовались конкретному человеку. Они были обращены ко всем собравшимся, и все собравшиеся, ценя усилия леди Дубелло, принимали их как должное. Однако, когда к ней подходил мистер Паллисер, она поворачивалась – совсем чуть-чуть – и мгновение позволяла взгляду задержаться на его лице. А когда он ронял, что сегодня довольно холодно, она улыбалась именно ему, словно признавая истинность его слов. И все это мистер Паллисер научился замечать, потому что неумный дядюшка преподал ему урок, как мазать лошадиные зубы салом.

И тем не менее за первую неделю в Хартлбери он не сказал ей и слова нежнее отзывов о погоде. Да, он был очень занят, поскольку обещал выступить по поводу обращения королевы на открытии парламента и собирался строить свою речь на статистике, поэтому с головой ушел в цифры и документы. Ему приходило много писем, и все они требовали скорого ответа. Он чувствовал, что его каждодневные труды мешают искомой близости, и все же намеревался до отъезда из Хартлбери как-то показать леди Дубелло, что испытывает к ней нечто особенное. Он что-то ей скажет, какие-то слова, которые откроют ей тайну – можем ли мы назвать это тайной его сердца? Так он говорил себе день за днем. И все же день за днем проходил, и еще ничего не было сказано. Мистеру Паллисеру вроде бы казалось, что лорд Дубелло держится с ним холоднее прежнего и часто с недовольным видом преграждает ему путь, однако мистер Паллисер мысленно решил, что настроения лорда Дубелло его не заботят.

– Когда вы едете в город? – спросил он ее как-то вечером.

– Скорее всего, в апреле. Мы точно не уедем из Хартлбери раньше этого времени.

– Ах да. Вы дождетесь сезона охоты.

– Да. Лорд Дубелло всегда проводит здесь март. Он может заглянуть в город на день или на два.

– Как удобно! Мне, знаете ли, надо быть в Лондоне в четверг.

– На открытии парламента, я полагаю?

– Да. Ужасная докука, но никуда не денешься.

– Полагаю, для политиков это обязательно.

– Ах да, это наша повинность.

Тут мистер Паллисер огляделся и вроде бы поймал на себе взгляд лорда Дубелло. Работа и впрямь оказалась очень трудной. По правде сказать, он не знал, как подступиться к делу. Что сказать? Как завести разговор, который перейдет в любовный? Она, безусловно, была очень хороша собой и умела казаться ему интересной, но он, хоть убей, не знал, как начать говорить ей что-то особенное. Роман с такой женщиной, как леди Дубелло, – платонический, невинный, но все же роман, – безусловно, украсил бы его нынешнюю довольно сухую жизнь. Из слухов, переданных ему дядей, он знал, что дама согласна. Она и впрямь смотрела на него так, будто он ей нравится. Но с