Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Вы точно будете в Лондоне в апреле? – спросил он при следующей встрече.

– О да, думаю, будем.

– В Карлтон-Гарденс, я полагаю.

– Да. Лорд Дубелло уже снял дом.

– Вот как? Дом превосходный. Надеюсь, мне позволят иногда к вам заглядывать.

– Безусловно. Только я знаю, что вы очень заняты.

– По субботам и воскресеньям я свободен.

– Я всегда принимаю по воскресеньям, – ответила леди Дубелло.

Слова эти не слишком обнадеживали. Разрешение бывать в тот же день, что и прочие знакомые, многого не обещало; впрочем, возможно, на большее в нынешнем случае рассчитывать и не приходилось. Мистер Паллисер поднял взгляд и увидел, что лорд Дубелло на него смотрит и что брови лорда Дубелло сведены. Возможно, сельский дом с кучей гостей не лучшее место для таких маневров. Леди Дубелло была очень красива, и мистеру Паллисеру нравилось на нее смотреть, но он не знал, каким разговором увлечь ее в хартлберийской гостиной. Чуть позже он поймал себя на том, что рассказывает ей про пошлину на сахар, и тут же понял, что лучше отступиться. У него оставался всего день, и день этот следовало посвятить речи. Лучше отложить дело до Лондона, где оно пойдет легче. В тесных лондонских комнатах меньше помех для разговора, и лорд Дубелло не будет жечь его взглядом. Леди Дубелло очень любезно приняла замечание про сахар и попросила объяснить, что такое адвалорный тариф. Впервые ему удалось завести с ней почти настоящий разговор, но тема оказалась неудачной, и мистер Паллисер никак не мог свернуть с пошлины на какие-нибудь нежности, поэтому решил отложить флирт до более благоприятной лондонской весны и, приняв это решение, тотчас почувствовал, что на время сбросил с плеч непомерный груз.

– До свидания, леди Дубелло, – сказал он на следующий вечер. – Я уезжаю завтра рано утром.

– До свидания, мистер Паллисер.

Слова эти сопровождались чарующей улыбкой, но, как мы видим, Плантагенетом он для нее еще не стал. Он уехал в Лондон и тут же зарылся в работу. Его точная и пространная речь сподобилась похвал – таких, которые достаются на долю тихих усердных тружеников. Речь была респектабельная, скучная и правильная. Депутаты слушали ее или сидели, надвинув шляпу на глаза, и дремали, притворяясь, будто слушают, а «Ежедневный Юпитер» на следующее утро посвятил ей передовую статью, из которой читатели, впрочем, так и не поняли, считать ли мистера Паллисера великим знатоком финансов. Возможно, мистер Паллисер будет светочем финансового мира, путеводным огнем банковского дела, а со временем и канцлером казначейства. Однако не исключено, что, как нередко бывает в таких случаях, он окажется болотным огоньком, слепым вожатаем, человеком очень респектабельным, но неглубоким, чье мнение ничего не значит. Кто сегодня рискнет репутацией, объявив, что мистер Паллисер разбирается в своей теме или, наоборот, не разбирается? Нам мало получать от газет все сведения, какие способен добыть на земле человеческий интеллект, мы еще и требуем того, что могли бы требовать от ежедневного листка из мира духов. Итог, разумеется, таков: газеты делают вид, будто ежедневно исходят из мира духов, но, как и древле, нынешние оракулы всегда выражаются туманно.

Плантагенет Паллисер остался доволен статьей, и все же, сидя у себя на квартире в Олбени, чувствовал, что для счастья ему по-прежнему чего-то недостает. В целом его все устраивало. Честолюбивые устремления – вещь достойная, и ему, как Паллисеру и будущему пэру, пристало заниматься политикой. Но не мог бы он уделять час-два Амариллиде на приволье? Разве его нынешняя жизнь не трудна? С тех пор как мистер Паллисер услышал от других, что леди Дубелло к нему благосклонна, он, безусловно, думал о ее улыбках больше, нежели полезно для статистики. В его теле как будто проснулась новая жила, и кровь бежала там, где прежде никакой крови не было. Разве он не мог бы жениться на леди Дубелло, если бы узнал ее до замужества? Ах, будь она просто мисс Грантли или леди Гризельда Грантли, ему легче было бы с ней говорить – во всяком случае, так он себя убеждал. Однако она была замужем, и Плантагенет Паллисер в Хартлбери, безусловно, нашел свою задачу очень трудной, хотя и слышал всю жизнь, что люди его общественного положения такое проделывают. Сам я думаю, что слывущих грешниками куда больше, чем настоящих грешников.

Покуда он сидел и думал, к нему зашел некий мистер Фодергилл. Мистер Фодергилл управлял почти всеми делами его дяди, был умен и всегда знал, откуда дует ветер. Он, естественно, не желал ссориться с наследником, однако сохранять расположение нынешнего хозяина было делом его жизни, от которого он не отступал ни ради чего. В данном случае мистер Фодергилл держался чрезвычайно учтиво, поздравил возможного будущего хозяина с великолепной речью и предрек ему политическое влияние куда увереннее газет, то ли исходящих, то ли не исходящих из мира духов. Мистер Фодергилл пришел сказать пару слов по делу. Поскольку все деньги мистера Паллисера проходили через руки мистера Фодергилла и поскольку всем, что связано с выборами, тоже занимался мистер Фодергилл, ему нередко случалось заглянуть к мистеру Паллисеру на пару обязательных слов. Покончив с ними, он добавил еще пару слов, быть может не столь обязательных.

– Мистер Паллисер, – сказал он, – не думаете ли вы жениться? Надеюсь, вы извините мой вопрос.

Мистер Паллисер, совершенно неуверенный, что готов извинить такой вопрос, резко выпрямился, выказывая первые симптомы оскорбленного достоинства. Однако, как ни странно, он и сам в эти минуты думал о женитьбе. Как бы все сложилось, встреть он прекрасную Гризельду до ее вступления в брак с Дубелло? Женился бы он на ней? Пришлась бы совместная жизнь ему по вкусу? Разумеется, теперь он жениться не мог, ибо любил леди Дубелло, у которой, к несчастью, уже имелся муж, но хотя он думал о женитьбе, ему не понравилось, что с таким вопросом лезет к нему в душу дядюшкин порученец. Мистер Фодергилл с его умом и проницательностью наверняка заметил первый симптом оскорбленного достоинства, но, возможно, не счел нужным обратить на него внимание. Возможно, он получил инструкции, которые должен был исполнить, невзирая ни на что.

– Очень надеюсь, мистер Паллисер, вы меня извините, но я об этом заговорил, поскольку отчасти опасаюсь некоторого… некоторого охлаждения добрых чувств, так, наверное, правильнее будет выразиться, между вами и вашим дядюшкой, что всех чрезвычайно огорчило бы.

– Я не знаю ни малейших к тому причин. – Мистер Паллисер произнес это с большим достоинством,