Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– В камине прекрасный огонь, – возразила Белл.

– Да, вижу. Но камин не укутает меня со всех сторон, как одеяло. Ах, если бы я могла узнать точное время, когда они будут стоять у алтаря! Сейчас только половина одиннадцатого.

– Не удивлюсь, если все уже кончено.

– Кончено! Что за слово! Такое дело, когда оно кончено, весь мир отменить не может. Что, если он все же будет несчастлив?

– Что ж, ему остается положиться на случай, – ответила Белл, думая про себя, что случай не сулит Кросби счастья.

– Да, конечно. Что ж… теперь я встану. – И Лили сделала первый шаг в холодный мир за пределами постели. – Мы все должны полагаться на случай. Я решила, что это будет в половину двенадцатого.

Когда наступила половина двенадцатого, Лили села в большое кресло у камина в гостиной рядом со столиком, на котором лежал роман. В то утро она книгу не открывала, но сидела некоторое время в полном молчании, с закрытыми глазами, держа в руках часики.

– Маменька, – сказала она наконец, – я уверена, теперь все кончено.

– Что кончилось, родная?

– Эта дама стала его женой. Надеюсь, Бог их благословит, и молюсь, чтобы они были счастливы.

Произнесено это было с невольной мрачной торжественностью, напугавшей мать и сестру.

– Я тоже хочу на это надеяться, – сказала миссис Дейл. – А теперь, Лили, не лучше ли тебе будет отвлечься от этой темы и подумать о чем-нибудь другом?

– Но я не могу, маменька. Легко так говорить, но человек не властен над своими мыслями.

– Обычно их можно направить в нужную сторону, если приложить усилия.

– Но я не могу прилагать усилия. И не вижу в этом нужды. Мне кажется естественным думать о нем, и я не считаю это дурным. Когда человек так сильно тебя занимал, трудно взять и выкинуть его из головы.

Вновь наступило молчание, и через некоторое время Лили взяла книгу. Она приложила те усилия, о которых говорила мать, но совершенно безуспешно.

– Вот что я тебе скажу, Белл, – проговорила она, – большей чепухи я еще не читала.

Это было тем большей неблагодарностью, что книгу присоветовала ей Белл.

– Все книги стали такие глупые! – продолжала Лили. – Наверное, я перечитаю «Путь паломника».

– А как насчет «Робинзона Крузо»? – спросила Белл.

– Или «Поля и Виргинии»? – передразнила Лили. – Но нет, я думаю, что возьмусь за «Путь паломника». У меня никогда не получалось его понять, но, наверное, так даже интереснее.

– Терпеть не могу книги, которые не понимаю, – сказала Белл. – Я люблю книги ясные, как вода в ручье, чтобы весь смысл был виден сразу.

– Быстрое понимание смысла немножко зависит и от читателя, разве нет? – спросила миссис Дейл.

– Конечно, читатель не должен быть дураком, – ответила Белл.

– Среди читателей много дураков, – сказала Лили, – и все равно они что-то получают от книг. Миссис Крамп вечно смотрит в «Апокалипсис» и знает его почти наизусть. Вряд ли она может истолковать хоть один образ, однако у нее есть смутное, туманное ощущение истины. Вот отчего она его любит – оттого, что он слишком прекрасен для понимания. И вот отчего я люблю «Путь паломника».

Тогда Белл предложила принести названную книгу.

– Нет, не сейчас, – ответила Лили. – Я продолжу эту, раз ты говоришь, она такая замечательная. Персонажи вечно закатывают сцены и ведут себя так, будто сошли с ума. Маменька, ты знаешь, где они проведут медовый месяц?

– Не знаю, милая.

– Мне он говорил, что мы поедем на озера.

Вновь наступило молчание. Белл смотрела на мать и видела, что лицо ее омрачилось тревогой.

– Но я не буду больше об этом думать. Я направлю мысли на что-нибудь другое. – И Лили встала. – Думаю, мне не было бы так тяжело, если бы я не болела.

– Конечно, родная.

– И я выздоровею, вот прямо сейчас. Дайте-ка вспомнить. Мне велели прочесть «Историю Французской революции» Карлейля. Начну-ка я ее.

И Белл, и миссис Дейл помнили, что книгу эту советовал ей Кросби.

– Но мне придется подождать, пока я не добуду ее из другого дома, – сказала Лили.

– Джейн тебе принесет, если ты правда хочешь, – ответила миссис Дейл.

– Белл принесет, когда пойдет туда ближе к вечеру, правда, Белл? А до тех пор я постараюсь читать эту. – И она просидела какое-то время, уткнувшись взглядом в страницу. – Послушай, маменька, может, тебя это немного утешит: когда закончится сегодняшний день, я не стану суматошиться из-за какого-нибудь другого дня.

– Никто не говорит, будто ты суматошишься, Лили.

– Я так говорю. Разве не странно, Белл, что это произошло в Валентинов день? Интересно, они нарочно так подгадали? Ах, я так часто думала о письме, которое в этот день от него получу, как он напишет, что я его Валентина. Что ж, теперь у него другая Ва… лен… ти… на.

Столько она выговорить сумела, но на последнем слове судорожно разрыдалась, уткнувшись лицом матери в плечо, будто сердце ее сейчас разорвется. И все же сердце ее не разорвалось, и Лили была по-прежнему крепка в решении, что не позволит горю себя сломить. Как сказала она сама, если бы не болезнь, ей легче было бы все снести.

– Лили, родненькая моя, несчастное мое бедное солнышко.

– Нет, маменька, я не хочу, чтобы меня считали несчастной. – И она, стиснув зубы, попыталась пересилить накатившие на нее рыдания. – Но я твоя родненькая, твоя доченька, только лучше бы ты меня била и хлестала, когда я так глуплю, а не жалела. Очень неправильно обходиться ласково с людьми, когда они глупят. Вот, Белл, забери свою дурацкую книжку, я ее дальше читать не буду. Уверена, все так вышло из-за нее.

И Лили оттолкнула книгу.

После этой сцены она в тот день о Кросби и его невесте больше не упоминала, но перевела разговор на их будущий гестуикский дом:

– Очень удобно будет оказаться ближе к доктору Крофтсу, правда, Белл?

– Не знаю, – ответила Белл.

– Потому что, если мы заболеем, ему не придется ехать в такую ужасную даль.

– Ему, наверное, станет удобнее, – очень сдержанно ответила Белл.

Вечером принесли первый том «Французской революции», и Лили с похвальным усердием читала до восьми, когда мать отправила ее в постель – в этом вопросе королеве Малого дома никаких поблажек не давали.

– Я ничуточки не верю, что король был правда такой плохой, – объявила Лили.

– А я верю, – возразила Белл.

– Ах, это потому, что ты радикалка. Я никогда не поверю, что короли намного хуже других людей. А что до Карла