Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Спор был давний, но сегодня Лили позволили оставить последнее слово за собой – как выздоравливающей.

Глава XLV. День святого Валентина в Лондоне

Четырнадцатого февраля в Лондоне стояла такая же зимняя стужа, как в Оллингтоне, может быть, даже более тоскливая в своей серой зябкости. Тем не менее леди Александрина, выходя из кареты и вступая под своды церкви Святого Иакова в одиннадцать часов утра, сияла всем великолепием, какое мог придать ей подвенечный наряд.

В конце концов решили, что венчаться они будут в Лондоне. По многим причинам устроить свадьбу в замке Курси было бы куда удобнее. Все члены семейства Де Курси собрались в родовом гнезде и могли бы присутствовать на церемонии без хлопот и расходов. К тому же замок был согрет жизнью, а многолюдные проводы невесты с участием арендаторов и слуг придали бы бракосочетанию аристократически-патриархальный флер, по крайней мере в глазах Кросби. И даже леди Де Курси вынуждена была признать, что дом на Портман-сквер очень холодный, а значит, холодной будет и свадьба – никакой надежды на блистательное светское событие, о котором «Морнинг пост» расскажет в самых восторженных выражениях. Однако в замке Курси на свадьбе присутствовал бы граф, а в Лондон он ради такой цели точно бы не поехал.

Граф в те дни вел себя ужасно, и Александрина, чьи беседы с будущим мужем сделались более доверительными, говорила о нем как о людоеде, от которого невозможно скрыться совсем, но следует по возможности ускользать с помощью мелких хитростей, обращая себе на пользу удачные стечения обстоятельств. Кросби несколько раз пытался намекнуть, что не боится людоеда, поскольку в будущем может держаться вдали от его зловещих владений.

– Он не приедет ко мне в наш новый дом, – сказал он своей нареченной с некоторой даже нежностью.

Однако такому взгляду леди Александрина воспротивилась. Упомянутый людоед не только ее отец, но и благородный пэр, и она не может согласиться ни с чем, что поставит под угрозу их будущие отношения с графом и с аристократическим кругом в целом. Ее отец, безусловно, людоед, страшный для всех, кто окажется рядом, но разве не лучше быть рядом с графом-людоедом, чем вдали от графов вообще? Таким образом, она дала Кросби понять, что людоеда придется терпеть.

И тем не менее великим делом было избежать его присутствия на свадьбе. Он говорил бы ужасные вещи – настолько ужасные, что неизвестно, стерпел ли бы такое жених. С тех пор как граф узнал о происшествии на вокзале, он то и дело по поводу и без повода злорадно упоминал, как поколотили его будущего зятя. Леди Де Курси взяла сторону Кросби, говорила, что партия для ее дочери хорошая, и посмела как-то сказать при муже, что Кросби человек светский. Теперь граф с мерзкой ухмылкой осведомлялся, много ли светского лоска добавило жениху приключение на Паддингтонском вокзале. Кросби, которому этого не пересказывали, предпочел бы свадьбу в деревне. Однако графиня и леди Александрина такого допустить не могли.

Граф наложил запрет на любые траты, и графиня по необходимости истолковала это как запрет на лишние траты.

– Никто еще не измыслил, как выдать девушку замуж совсем без расходов, – сказала она старшей дочери.

– Я бы правда постаралась издержать как можно меньше, – ответила леди Амелия. – Понимаете, мама, тут есть обстоятельства, из-за которых лучше не привлекать к свадьбе особого внимания. История с той девушкой… и потом драка на вокзале. Я правда считаю, все нужно сделать как можно тише.

Благоразумие леди Амелии было неоспоримо, и мать его признавала. Однако нарочито тихая свадьба самой этой нарочитостью даст столько же пищи для пересудов, что и торжество на широкую ногу.

– Зато обойдется куда дешевле, – сказала Амелия.

Итак, постановили, что свадьба будет очень тихой.

На это Кросби охотно согласился, хоть и остался недоволен тем, как графиня изложила ему свои взгляды.

– Адольфус, нет надобности говорить вам, как довольна я этим браком. Моя дорогая девочка считает, что будет с вами счастлива, а чего еще мне желать? Я сказала и ей, и Амелии, что не честолюбива, и позволила обеим поступать, как им угодно.

– Надеюсь, они себе угодили, – сказал Кросби.

– Я в этом не сомневаюсь, но тем не менее… не знаю, сумела ли я выразиться понятно?

– Вполне, леди Де Курси. Если бы Александрина выходила за старшего сына маркиза, ваш кортеж, следующий в церковь, был бы длиннее, чем это необходимо в моем случае.

– Вы так странно выражаетесь, Адольфус.

– Мы с вами друг друга поняли, и это главное. Уверяю вас, что мне вообще не нужен кортеж. Меня бы вполне устроило, если бы мы с Александриной вошли под руку, как пастушок с пастушкой, а роль посаженого отца исполнил причетник.

Мы можем сказать, что он куда охотнее остался бы свободным человеком, но о таком избавлении мечтать было поздно.

И леди Амелия, и мистер Гейзби давно поняли, что Кросби жестоко раскаивается в своем решении. Гейзби осторожно заметил жене, что его благородная свояченица готовит себе ужасную жизнь.

– Он привыкнет и успокоится, – ответила леди Амелия, думая, возможно, о собственном опыте.

– Не уверен, дорогая. Что-то в его глазах мне подсказывает, что он может быть очень жесток к женщине.

– Все зашло так далеко, что уже ничего не изменить, – ответила леди Амелия.

– Да, наверное.

– И я хорошо знаю сестру; она и слушать о таком не станет. Я правда думаю, что все у них будет хорошо, когда они друг к другу притрутся.

Мистер Гейзби, у которого тоже был собственный опыт, не очень-то на такое надеялся. Семейная жизнь его устраивала, поскольку он женился по расчету; расчет этот оказался верен, и Гейзби готов был принять сухой остаток. Так он успешно поступал всю жизнь. В доме его жена царила безраздельно, и он не оспаривал ее власть. Однако никакие ее усилия – захоти она такие усилия приложить – не заставили бы его тратить больше двух третей дохода. И тут она тоже его власть не оспаривала, уподобляясь в этом мужу. Но можно ли ожидать, что мистер Кросби и леди Александрина будут столь же мудры и гибки?

– Во всяком случае, теперь уже ничего не изменишь, – сказала леди Амелия, ставя точку в разговоре.

И все же в последний момент свадьбу попытались сделать пышной. Кто не знает, как задуманный скромный ужин у недавно поженившейся пары (жареный морской язык и баранья нога) превращается в потуги на банкет с несколькими переменами блюд – бульон, картофельные шарики к рыбе (успевшие,