Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

не обойтись. С новобрачной должна быть хорошо одетая горничная. Номер в фолкстонском отеле необходимо снять большой и на втором этаже. На все время там для Александрины надо нанять карету, однако на том, что не видно стороннему взгляду, надлежит всячески экономить. Избави нас Бог от бедности тех, кто при скудных средствах хочет казаться богачами! Вот уж воистину гробы повапленные!

С помощью небольшой взятки Кросби заполучил для себя и жены все купе. Устроив Александрину на сиденье и укутав ее для тепла, он сел напротив и вспомнил, что еще ни разу не был с нею наедине. Они часто вместе танцевали и между фигурами на короткое время оставались рядом. Он любезничал с нею в переполненных гостиных и раз в замке Курси улучил минутку сказать, что хочет на ней жениться, хоть и помолвлен с Лилиан Дейл. Однако они никогда не гуляли часами, как он с Лили. Он не беседовал с нею о правительстве, политике и книгах, она никогда не говорила с ним о поэзии, религии, о своих маленьких обязанностях и радостях. Кросби был знаком с леди Александриной шесть или семь лет, но не узнал ее так, как узнал Лили за два месяца. Да и узнает ли он ее так хоть когда-нибудь?

И теперь, когда она стала его женой, о чем с нею говорить? Они должны быть друг для друга всем, одним телом и одной душой по гроб жизни. Но с чего начать? Соединил ли их священник своим благословением так, что от Кросби теперь ничего не требуется? Напротив сидит жена, плоть от его плоти, и что он ей скажет? Устроившись на сиденье и накрыв себе колени краем меховой полости, которой укутал Александрину поверх ее шалей, он подумал, насколько легче было бы говорить с Лили. И Лили сразу откликнулась бы всем сердцем и всей душой на любую пришедшую ему в голову мысль. В этом она и впрямь была бы его женой – женой, мгновенно входящей в умственную сферу мужа. Заговори он о службе, Лили охотно поддержала бы разговор, но Александрина еще ни разу не спрашивала его про служебную жизнь. Будь у него заранее составлен план на завтрашнее счастье, Лили тут же подхватила бы обсуждение, но Александрину такие пустяки не занимали.

– Тебе удобно? – спросил он наконец.

– О да, вполне, спасибо тебе. Кстати, где моя туалетная шкатулка?

Этот вопрос был задан с некоторым жаром.

– Она под тобой. Можешь использовать ее как скамеечку для ног.

– О нет, так она может поцарапаться. Я боялась, что Ханна ее потеряет.

Наступило молчание, и Кросби вновь задумался, что сказать жене.

Мы все знаем старый совет, как вести себя в таких обстоятельствах, и кому естественнее всего воспользоваться этим советом, если не свежеиспеченному мужу? Итак, он взял жену за руку и притянул себе.

– Не помни́ мою шляпку, – сказала Александрина, поскольку вагон тряхнуло, когда он ее целовал.

Не думаю, чтобы он снова поцеловал новобрачную, прежде чем благополучно выгрузил в Фолкстоне и ее самое, и ее шляпку. Сколько раз он целовал бы Лили и с каким счастливым лицом она укоряла бы его за смятый головной убор, который к концу путешествия имел бы такой плачевный, но такой очаровательно мятый вид! Однако Александрина настолько пеклась о шляпке, что не хотела даже притвориться счастливой.

Так что Кросби сидел молча, пока поезд не въехал в туннель.

– Ненавижу туннели, – сказала Александрина.

Он подумал было вновь притянуть ее к себе, ошибочно полагая, что туннель дает такую возможность. Вся поездка была бы одной долгой возможностью, желай он того, но его жена ненавидела туннели, и Кросби отдернул руку. Пальчики Лили ждали бы его касания. Кросби не мог прогнать эту мысль.

В саквояже у него лежал свежий номер «Таймс», Александрина взяла с собой роман. Оскорбится ли она, если он достанет газету? Мили тянулись очень медленно, до Фолкстона оставался еще час. Кросби мечтал о «Таймс», но решил, что не будет читать, если жена не начнет первой. Александрина тоже помнила про свою книгу, но была от природы терпеливее его и думала, что в таком путешествии читать, наверное, неприлично. Поэтому она сидела спокойно, устремив взгляд на багажную сетку над головой мужа.

Наконец он не выдержал и заговорил, намереваясь быть очень нежным и серьезным.

– Александрина, – начал Кросби, и будь ее ухо настроено на его интонации, она бы сразу поняла, как он серьезен и нежен. – Александрина, мы с тобой сегодня совершили очень важный шаг.

– О да, – ответила она.

– Я уверен, мы сумеем сделать друг друга счастливыми.

– Да, надеюсь.

– Все получится, если мы будем серьезно об этом думать и помнить, в чем состоит наш долг.

– Да, наверное. Я только надеюсь, что дом не окажется уж слишком холодным. Он совсем новый, а я так легко простужаюсь. Амелия говорит, там будет очень холодно, но она с самого начала была против этого места.

– С домом все будет хорошо, – сказал Кросби, и даже нечуткая Александрина различила нотку недовольства в голосе своего повелителя.

– Я только повторила тебе слова Амелии, – ответила она.

Будь его женой Лили и заговори он с ней об их будущей жизни и взаимных обязанностях, с каким жаром она поддержала бы разговор! Она встала бы перед ним на колени в купе и, глядя ему в лицо, поклялась стараться изо всех сил… изо всех сил, сколько их у нее есть. И с какой искренней внутренней решимостью намеревалась бы она исполнить клятву! Об этом Кросби думал сейчас, хотя и знал, что думать об этом нельзя. Через пятнадцать минут он все же достал газету, и Александрина, глядя на него, вытащила свой роман.

Он достал газету, но не мог сосредоточиться на политике. Не совершил ли он чудовищную ошибку? Что даст ему в жизни это пустое существо, которое сидит сейчас напротив него? Не ужасно ли он наказан? И не по заслугам ли? Да, наказание было и впрямь ужасное. И не потому лишь, что он женился на женщине, неспособной понять высокие обязанности супружеской жизни, но и потому, что сам он умел оценить женщину, их понимающую. Он был бы счастлив с Лили Дейл, отсюда мы можем заключить, что он будет очень несчастлив с леди Александриной. Женясь на таких, как леди Александрина Де Курси, некоторые приобретают ровно ту вещь, какая им нужна. Так было с Мортимером Гейзби, когда тот женился на ее сестре. Мисс Гризельда Грантли, ныне леди Дубелло, хотя была похолоднее и поумнее леди Александрины, принадлежала к той же категории, однако, женившись на