Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Мы не можем обойтись только кухаркой и Сарой.

Так начался разговор, и муж возразил:

– Если Фиппс и Даудни готовы ужинать бараниной, я буду им очень рад, а если нет, пусть сидят дома. И можешь заодно позвать сестру Фиппса, просто чтобы тебе было с кем уйти в гостиную.

– Я предпочла бы уйти одна, потому что смогу почитать.

(Или вздремнуть, добавим мы.)

Однако муж сказал, что ей будет одиноко, и сестру Фиппса пригласили. Затем обед усложнился до упомянутых дорогих желе, заказанных в последних судорогах. И муж, и жена чувствовали, что куда лучше было бы обойтись бараньей ногой. Если бы картофельные шарики не разносил специально нанятый официант, а простую баранину с горячей картошкой подала мисс Фиппс горничная Сара, мисс Фиппс не улыбалась бы так деревянно на обращенные к ней слова молодого Даудни. Всем было бы куда веселее. «Еще баранины, Фиппс?» Какие приятные звуки! Но все мы знаем, что такое невозможно. Мой молодой друг думал скромно посидеть с друзьями, но ужин вышел из повиновения и затребовал картофельных шариков и фигурных желе из кухмистерской. То же произошло и со свадьбой Кросби.

Невеста должна приехать в правильно украшенной карете, и форейторам надо вручить свадебные подарки. Так одно прибавлялось к другому, и замысел рос – не до внушительного размаха и не до грандиозного, оправдывающего усилия пустить пыль в глаза. Хорошо приготовленные крокеты-риссоль, поданные горячими, вкусны. На роскошной свадьбе, где все продумали и обо всем позаботились, очень приятно побывать. Упаси нас Бог остаться без таких свадеб! Но судорожные потуги, совершаемые вопреки благоразумию и с внутренним сознанием провала, – их точно надо избегать и на свадьбах, и на ужинах, и во всех прочих житейских делах.

Были подружки невесты, и был завтрак. И Маргаретта, и Розина приехали для такого случая в Лондон, а также их кузина, мисс Грешем, чей отец жил в том же графстве. Мистер Грешем был женат на сестре лорда Де Курси, так что затребовали и его – на роль посаженого отца, поскольку графа (как сообщила короткая газетная заметка) удерживал в замке Курси его старый наследственный враг, подагра. Добыли и четвертую подружку невесты, так что получилась свадебная свита, хоть и не такая большая, как принято в свете. Перед церковью стояли всего три или четыре кареты, но даже три или четыре – это уже что-то. Из-за холода на яркие шелка дам мучительно было смотреть. Девушка должна быть очень юной, чтобы хорошо выглядеть в легком платье морозным утром, а подружки на свадьбе леди Александрины не отличались юностью. У леди Розины покраснел нос. Леди Маргаретта очень озябла и явно очень злилась. Мисс Грешем была скучной и вялой, а Досточтимая мисс О’Флайерти, четвертая подружка, дулась, поскольку обнаружила, что ее пригласили участвовать в столь жалкой церемонии.

Однако бракосочетание совершилось, и Кросби мужественно его перенес. С ним были Монтгомери Доббс и Фаулер Пратт, и, надо надеяться, это дало ему некоторую надежду, что не все окончательно от него отвернулись, что он не вручил себя в полную власть Де Курси связанным по рукам и ногам. Именно это чувство его угнетало, а также другое, родственное первому, – что если он взбунтуется против Де Курси, то останется совершенно одинок.

– Да, я пойду, – сказал Фаулер Пратт Монтгомери Доббсу. – Я стараюсь по возможности не бросать друзей. Кросби повел себя как мерзавец и как дурак; он знает, что я так думаю. Но не вижу причин из-за этого от него отворачиваться. Он меня позвал, и я пойду.

– И я тоже, – сказал Монтгомери Доббс. Он считал, что не ошибется, поступая так же, как Фаулер Пратт, к тому же помнил, что Кросби как-никак женится на графской дочери.

После венчания был завтрак, на котором с величавой грацией председательствовала графиня. В церковь она не поехала, рассудив, без сомнения, что лучше исполнит роль радушной хозяйки, если ей не продует поясницу. На другом конце стола сидел мистер Грешем, муж ее золовки, которому поручили произнести необходимый тост и необходимую речь. Досточтимый Джон присутствовал на завтраке и говорил всяческие гадости о сестре и зяте, поскольку ему не позволили занять второе председательское место. Однако Александрина заявила, что не доверит брату говорить речь. Досточтимый Джордж прийти отказался, потому что герцогиня не позвала его жену.

– Пусть Мария неумна и все прочее, – сказал Джордж, – но она моя жена. И у нее есть то, чего нет у них. Любишь меня, люби и мою собаку, знаете ли.

И он остался в Курси – очень благоразумно, я считаю.

Александрина хотела уехать до завтрака, и Кросби не отказался бы сбежать как можно раньше, однако графиня сказала дочери, что если та не останется на завтрак, то завтрака не будет вовсе, да и свадьбы по существу – одно лишь венчание. Большому приему отъезд молодоженов не помешал бы, однако графиня чувствовала, что их маленькое торжество не будет выглядеть настоящим, если не предъявить гостям закланного тельца. Итак, Кросби и леди Александрина Кросби выслушали речь мистера Грешема, в которой тот предрекал молодой чете счастье и благополучие, на земле почти невозможные. Его молодой друг Кросби, с которым он имел честь сегодня познакомиться, известен как подающий большие надежды столп государства. Изберет ли он парламентскую карьеру или останется на службе, его в любом случае ждут слава и процветание. Что до любезной племянницы, которая ныне вступает на прекраснейшую и достойнейшую женскую стезю, она не могла сделать лучшего выбора. Она предпочла богатству талант (так сказал мистер Грешем) и обретет достойную награду. В том, что она будет вознаграждена по заслугам, хочет того или нет, мистер Грешем был, несомненно, прав. Затем Кросби произнес ответную речь – куда лучше, чем девять из десяти мужчин в его положении, – и на этом все завершилось. Больше никому говорить не дали, и через полчаса почтовая карета уже везла молодых на вокзал. Медовый месяц им предстояло провести в Фолкстоне. Поначалу они думали заехать туда по пути в Париж, но от Парижа, как и от заграницы вообще, мало-помалу отказались.

– Я совершенно не хочу во Францию, мы там столько раз бывали, – заметила Александрина.

Она хотела в Неаполь, но Кросби сразу объявил, что это исключено. Он должен с первого дня их совместной жизни беречь каждый шиллинг. На это родственники невесты возражать не стали. Леди Амелия объяснила сестре, что на медовый месяц надо потратить не больше, чем если бы они уже зажили своим домом. Без некоторых существенных расходов, конечно,