Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

ней, лорд Дубелло приобрел вещь, которая подходила ему как нельзя лучше – если только жестокий свет позволит ему эту вещь сохранить. Именно здесь Кросби ошибся сильнее всего – он увидел и оценил лучшее, но избрал для себя худшее. За неделю в замке Курси, сразу после второго визита в Оллингтон, он сознательно решил, что худой путь подходит ему лучше доброго. Теперь путь этот лежал перед ним, и не было иного выбора, кроме как ему следовать.

В Фолкстоне было очень холодно, и леди Александрина дрожала, садясь в экипаж, который прислали за ней на станцию, – наемный, но выглядящий почти как личный.

– В гостиной отеля будет жаркий камин, – сказал Кросби.

– О, надеюсь, – ответила Александрина. – И хорошо бы в спальне тоже.

Молодой муж почувствовал себя обиженным, хотя и не мог бы точно сказать почему. Он почувствовал себя обиженным и лишь с трудом исполнил все те мелкие церемонии, отсутствие которых бросилось бы в глаза окружающим. Однако он эти церемонии исполнил, помог жене снять все ее плащи и шали, ласково поговорил с Ханной и был особенно бережен с жениной туалетной шкатулкой.

– Когда ты хотела бы пообедать? – спросил он, готовясь оставить жену в спальне с Ханной.

– Когда тебе угодно, но я хотела бы чаю и хлеба с маслом прямо сейчас.

Кросби пошел в гостиную, заказал чаю и хлеба с маслом, заказал заодно обед и остался стоять спиной к камину, размышляя о будущем.

Он давно решил, что преуспеет в жизни. Думается, будь дело только в намерениях, все бы так решали. Однако большинство, я думаю, таких решений не принимает, и очень многие заранее убеждены, что ничего не достигнут. А вот Кросби вознамерился добиться успеха и значительно продвинулся на пути к цели. Он сделал себе имя и завоевал некоторую известность. Впрочем, теперь он вынужден был признать, что все эти достижения обратились в ничто. Кросби посмотрел правде в глаза и сказал себе, что о светской карьере придется забыть, но у него еще остается служба. Он по-прежнему может подчинить себе мистера Оптимиста и превратить Баттеруэлла в подобострастного раба. Это будет отныне его жизнь, и этой линии он станет держаться. Что до жены и дома – от них он будет ждать завтрака и, возможно, обеда. Дома у него будет покойное кресло, а если Александрина станет матерью, он постарается любить своих детей, но главное – никогда не будет думать о Лили. Так он простоял полчаса, все время думая о Лили.

– Извините, сэр, миледи хотела бы знать, на какой час вы заказали обед.

– На семь, Ханна.

– Миледи говорит, что очень устала и полежит до обеда.

– Хорошо. Я зайду к ней, когда пора будет одеваться. Надеюсь, вас хорошо устроили?

И Кросби в холодных зимних сумерках вышел прогуляться на пирс.

Глава XLVI. Джон Имс на службе

Мистер Кросби и его жена отправились в свадебное путешествие четырнадцатого февраля, а в Лондон вернулись под конец марта. Ничего особо примечательного для нашей истории за эти шесть недель не произошло, если не считать примечательными дни молодоженов у моря. Касательно этих дней могу сказать лишь, что Кросби был очень рад их окончанию. Отдыхать – тяжелый труд, но отдыхать, не имея ни малейшего занятия, – труд вдвойне тяжелый. Под конец марта они въехали в новый дом; будем надеяться, что леди Александрина не нашла его слишком холодным.

За это время Лили окончательно оправилась от болезни. Рецидива не произошло, никаких новых поводов тревожиться за ее здоровье не возникло. И тем не менее доктор Крофтс сказал, что, по его мнению, переезжать в новый дом на Благовещенье еще не стоит. Март – плохой месяц для выздоравливающих. Итак, к некоторому огорчению миссис Дейл, нетерпению Белл и гневным протестам самой Лили, у сквайра попросили разрешения остаться на апрель. Как сквайр принял эту просьбу и в чем согласился с доводами врача, будет рассказано в следующей главе-двух.

Тем временем Джон Имс продолжал свою лондонскую карьеру без особых радостей для себя или для дамы, провозгласившей себя царицей его сердца. Мисс Амелия Ропер кипела гневом, и обстановка на Бертон-Кресент опасно накалилась. Амелия заигрывала с мистером Крэделлом на глазах не только у Джона Имса, но и у миссис Лупекс. Джон Имс, дурачок, злился. Он больше всего на свете желал избавиться от Амелии и ее притязаний – настолько, что в иные минуты воображал различные драматические выходы. Он завербуется в армию. Он уедет в Австралию. Он пустит себе пулю в висок. Он «объяснится» с Амелией, назовет ее гадиной и скажет, что она ему ненавистна. Он примчится в Оллингтон и в отчаянии бросится к ногам Лили. Амелия отравляла ему жизнь. Тем не менее, когда она кокетничала с Крэделлом, Джонни злился и даже имел глупость заговорить на эту тему с другом.

– Разумеется, мне все равно, – начал он, – только мне кажется, ты выставляешь себя дураком.

– Я думал, ты хочешь от нее избавиться.

– Она для меня ничто, только знаешь ли…

– Что? – спросил Крэделл.

– Если бы я начал амурничать с той замужней женщиной, тебе бы это не понравилось. Вот и все. Ты намерен на ней жениться?

– Что?! На Амелии?

– Да, на Амелии.

– Ну уж нет.

– Тогда на твоем месте я бы от нее отстал. Она просто тебя морочит.

Совет Имса, возможно, был хорош, и действия Амелии он, вероятно, оценивал правильно, однако в том, что касается собственных интересов, он вел себя очень неразумно. Мисс Ропер, без сомнения, хотела возбудить в нем ревность и преуспела в этом, несмотря на то что он ее терпеть не мог и любил другую. У него не было желания любезничать с мисс Ропер. При всем своем искусстве она не сумела добиться от него и одного нежного слова в неделю. И все равно, когда она любезничала с другим, он досадовал. Не следует ли отсюда заключить, что Джон Имс все еще оставался глупым юнцом?

Лупексы по-прежнему обитали в доме на Бертон-Кресент, хотя их неоднократно просили съехать. Сколько бы миссис Ропер ни повторяла, что готова пожертвовать деньгами, которые задолжали ей беспокойные квартиранты, ей, естественно, было безумно жаль этих денег. Каждое требование съехать сопровождалось требованием заплатить; обычно в ответ мистер Лупекс отдавал небольшую часть суммы, и так продолжалось неделю за неделей. Уже наступил апрель, а мистер и миссис Лупекс по-прежнему жили у нее.

Имс не получал известий из Оллингтона со времени рождественского визита и последующего обмена письмами с лордом Де Гестом. Мать