Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

доброе – более чем доброе. Насчет моего прежнего молчания должен объяснить, что не хотел беспокоить Вас письмами. Я не писал, потому что боялся показаться назойливым, а вовсе не потому, что о Вас не думал. И прежде всего скажу о деньгах – о Вашем предложении, я имею в виду. Я правда не знаю, как объяснить, чтобы не показаться дурачком. Дело в том, что я в сомнениях, как поступить, и надеюсь только, что Вы не поймете меня превратно. Мне думается, что человек не может принимать в подарок деньги, кроме как от отца или кого-нибудь в таком роде. А упомянутая Вами сумма так велика, что мне, право, неловко. Если Вы решили проявить такую щедрость, не лучше ли Вам упомянуть меня в завещании?

– Чтобы он каждую минуту желал мне смерти, – заметил лорд Де Гест, читая письмо сестре.

– Я уверена, у него и мысли такой не будет, – ответила леди Джулия. – Однако ты вполне можешь прожить еще двадцать пять лет.

– Скажи, пятьдесят, – буркнул граф и продолжил читать:

Но все настолько зависит от другого лица, что сейчас едва ли стоит это обсуждать. Разумеется, я чрезвычайно признателен мистеру Дейлу и считаю, что он исключительно добр к племяннице. Другой вопрос, поможет ли мне его щедрость. Впрочем, я в любом случае с благодарностью приму Ваше любезное приглашение погостить у Вас на Пасху и выясню, есть ли у меня надежда. Я должен сообщить Вам, что сэр Раффл Баффл назначил меня своим личным секретарем и я получу прибавку в сто фунтов. Он уверяет, что много лет назад был Вашим закадычным приятелем, и очень любит о Вас говорить. Вы поймете, что это значит. Он много чего просил Вам передать, но я не думаю, что Вам это интересно. Завтра я заступаю в должность, и, судя по рассказам, мне придется несладко.

– О да! – воскликнул граф. – Бедолага!

– Мне всегда казалось, личные секретари работой не обременены, – заметила леди Джулия.

– Сам бы я не хотел стать личным секретарем у сэра Раффла. Однако Джонни молод, а сотня в год на дороге не валяется. Как же мы его все ненавидели! У него голос, будто у надтреснутого колокола. Все вечно просили кого-нибудь приглушить Баффла. В ведомстве его называют Фуффел-Тьфуффел. Бедный Джонни!

И граф закончил читать:

Я сказал ему, что должен взять отпуск на Пасху, и он сперва отказал мне наотрез. Однако я своего добьюсь. Я не остался бы на это время в Лондоне даже ради места личного секретаря у премьер-министра, хотя почти убежден, что от поездки не будет никакого проку.

Кланяйтесь от меня леди Джулии и скажите, что я чрезвычайно ей признателен. Не могу выразить всю меру моей Вам благодарности. Остаюсь, дорогой лорд Де Гест, искреннейше Ваш

Джон Имс

Письмо это Имс закончил уже в поздний час. Он готовился к исходу из канцелярии, разбирал стол и бумаги для преемника. Примерно в половине шестого заглянул Крэделл и предложил идти домой вместе.

– Ты еще здесь? – удивился Имс. – Мне казалось, ты всегда уходишь в четыре.

Крэделл задержался нарочно и полтора часа убивал время, чтобы пойти домой с новым личным секретарем. Однако Имсу требовалось поразмыслить в одиночестве, и он предпочел бы обойтись без попутчиков.

– Да, мне кое-что надо было закончить. От всей души поздравляю тебя, Джонни, честное слово.

– Спасибо, старина!

– Это знатное дело. Разом сто фунтов в год! И отдельный кабинет, где Ласки до тебя не дотянется. Он сегодня лютовал весь день. И знаешь, Джонни, я всегда чувствовал, что ты добьешься чего-то особенного. И всегда так говорил.

– Ничего особенного тут нет, только Фитц говорит, что старый Фуффел-Тьфуффел особенно портит кровь.

– Не слушай Фитца, он просто завидует. Ты сумеешь устроить все по-своему. Ты всегда все устраиваешь по-своему. Готов идти?

– Не совсем. Не жди меня, Кодль.

– Я подожду, мне не трудно. Если мы оба задержимся, обед нам оставят. Да и вообще, пустяки, я ради тебя готов и на большее.

– Я хотел поработать до восьми и заказать отбивную, – сказал Джонни. – И… мне надо еще кое-куда заглянуть, одному.

Крэделл чуть не расплакался. Минуту или две он молчал, силясь перебороть обиду, но, когда заговорил, она еще явственно слышалась в его голосе.

– О, Джонни, я все вижу. Ты от меня отвернулся, потому что ты теперь важная птица. Я всегда тебя поддерживал, что бы ни случилось, ведь правда?

– Не дури, Кодль.

– Да, я дурак. И если бы меня назначили личным секретарем, я бы с тобой держался в точности как прежде. Ты не нашел бы во мне и малейшей перемены.

– Ну ты и болван. Ты говоришь, будто я переменился, оттого что я хочу пообедать в городе?

– Это все потому, что ты не хочешь идти со мной, как раньше. Я не такой болван, чтобы не понять. Но, Джонни… верно, мне больше нельзя называть тебя Джонни.

– Что за бред ты несешь? – Тут Имс встал и заходил по комнате. – Ладно, пошли. Мне не обязательно задерживаться, и мне все равно, где обедать.

И он, схватив перчатки и шляпу, выскочил из комнаты, так что Крэделл еле успел его нагнать.

– Вот что, Кодль, – сказал Джонни, – меня такое бесит.

– Но как бы тебе понравилось… – проскулил Крэделл, который после славной победы на вокзале не чувствовал себя ровней другу даже в собственных глазах. Если бы только он поколотил Лупекса, как Джонни поколотил Кросби, вот тогда они и впрямь были равными – парой героев. Однако он Лупекса не поколотил. Крэделл не считал себя трусом, но был убежден, что ему исключительно не повезло. – Как бы тебе понравилось, – проскулил он, – если бы друг, который тебе дороже всего на свете, повернулся к тебе спиной?

– Я не повернулся к тебе спиной, только ты плетешься очень медленно. Давай пойдем рядом, старина, и перестань нести ахинею. Меня такое бесит. Не надо думать, будто человек заносится, пока этого не случилось. Вряд ли я прослужу у старого Фуффела больше месяца-двух. Судя по рассказам, больше рядом с ним не выдержать.

Крэделл понемногу ободрился и всю дорогу льстил Имсу, как только мог. И Джонни, что бы ни говорил раньше, легко поддался на лесть. Крэделл уверял, что он совладает с начальником-троглодитом, перед которым спасовал Фитцговард, и Джонни склонен был ему поверить. «А что до ботинок, – продолжал Крэделл, – вряд ли он попросит тебя их принести, разве что будет очень спешить или что-нибудь в таком роде».

– Вот что, Джонни, – сказал он, когда они вошли в