Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Вам еще может повезти, мистер Лупекс, – сказал Имс.

– Нет, мистер Имс, поздно. – И Лупекс наконец схватился за бутылку с джином. – Поздно. Игра проиграна. Талант мой при мне, знаю. Тут у меня сомнений никогда не было. Люди, у которых глаз не так верен, как у меня, чувствующие цвет куда хуже моего, зарабатывают своей кистью тысячу в год. Я могу их назвать, но не буду.

– А почему бы вам не попробовать снова? – спросил Имс.

– Если я напишу лучшую картину в истории человечества, кто придет на нее взглянуть? Кто поверит в меня настолько, чтобы прийти сюда и проверить, правду ли я говорю? Нет, Имс, я знаю свое положение и знаю мою слабость. Я не могу проработать день без уверенности, что вечером мне заплатят столько-то шиллингов. Вот до чего доходит человек, против которого ополчилась судьба.

– Но мне казалось, писанием декораций можно заработать много.

– Не знаю, что по-вашему много, мистер Крэделл. Я это так не называю. Впрочем, я не жалуюсь. Я знаю, кого мне благодарить, и если когда-нибудь пущу себе пулю в висок, не стану винить, кого не следует. Послушайте моего совета, – тут он повернулся к Имсу, – не женитесь рано.

– Мне кажется, мужчина, если женится удачно, должен жениться рано.

– Не поймите меня превратно, – продолжал Лупекс. – Я не про миссис Л. Я всегда считал мою жену обворожительной женщиной.

– Истинная правда! – воскликнул Крэделл.

– Да, конечно, – сказал Имс.

– И когда я предостерегаю вас против женитьбы, не поймите меня превратно. Я ни слова дурного о ней в жизни никому не сказал и не скажу. Если мужчина не держится за свою жену, за кого ему держаться? Я виню только себя. Но я говорю вот что: у меня никогда не было шанса… не было шанса… не было шанса. – И к третьему повторению этих слов он уже припал губами к стакану с джином.

Тут дверь открылась, и в комнату заглянула миссис Лупекс.

– Лупекс, – сказала она, – что ты делаешь?

– Да, моя дорогая. Не могу сказать, что я сейчас что-нибудь делаю. Даю молодым людям кой-какие советы.

– Мистер Крэделл, я вам удивляюсь. И вам, мистер Имс, тоже – в вашем-то положении! Лупекс, идем немедленно наверх.

И она, войдя в комнату, забрала у мужа бутылку.

– Ах, мистер Крэделл, заходите, – радостно проворковала Амелия, как только мужчины вошли в гостиную. – Я уже полчаса вас жду. У меня для вас загадка.

И она пропустила его к стулу между собой и стеной. Крэделл почти испуганно глянул на предлагаемое ему место, но все же занял его и вскоре был огражден от прямой физической атаки прочностью и шириною кринолина мисс Ропер.

– Надо же! Какая перемена! – громко заметила миссис Лупекс.

Джонни Имс, стоявший подле нее, шепнул ей на ушко:

– Перемены иногда так приятны, вы не находите? Я нахожу.

Глава XLVIII. Возмездие

Жизнь мистера Кросби вошла в семейную колею, и он подумывал, что шумиха, поднятая отчасти его поступком с мисс Дейл, отчасти тем, что его побили, мало-помалу затихает. Былого положения в свете он, впрочем, не вернул, да и не надеялся вернуть, но в клуб заходил без смущения, а на службе держался с всегдашней уверенной властностью. Он говорил друзьям, что леди Александрина будет рада их видеть, и эти слова немного ласкали ему слух. После обеда он в домашних туфлях сидел с газетой в собственном кресле и чувствовал себя вполне уютно – по крайней мере, говорил жене, что ему уютно.

И все же Кросби вынужден был признать, что жизнь его очень скучна. Он мог без помех посещать клуб, но никто из тамошних завсегдатаев не приглашал его с ними пообедать. Все считали, что он будет обедать дома, и в итоге он обедал дома. Они с Александриной пробыли в Лондоне три недели и за это время несколько раз побывали на обедах в честь молодоженов, по большей части у друзей семейства Де Курси. Все остальные вечера он проводил дома и еще ни разу со дня свадьбы не обедал порознь с женой. Кросби говорил себе, что сознательно живет как примерный семьянин, но все равно чувствовал, что ничего другого ему не остается. Никто не звал его в театр. Никто не упрашивал заглянуть вечерком. Мужчины не предлагали ему сыграть роббер. Обычно он заходил в «Себрайтс» после службы и с полчаса слонялся по комнате, разговаривая то с одним, то с другим. Ему неизменно отвечали вежливо. Однако он знал, что все переменилось, и мудро решил приноравливаться к новым обстоятельствам.

Леди Александрина тоже изнывала от скуки и порой немного ворчала. Она упрекала мужа, что безвылазно сидит дома, а когда тот предложил прогуляться вместе, ответила, что не видит смысла в хождении по улицам.

– Не понимаю, как в таком случае ты хочешь гулять, – заметил он.

Александрина не ответила, что любит ездить верхом и что кататься очень хорошо в парке, но выразила это взглядом, и муж ее понял. «Я буду делать для нее, что могу, – сказал он себе, – но разорять себя не стану».

– Амелия заедет за мной в карете, – сказала она в другой раз.

– О, замечательно.

– Ничего замечательного. Амелия вечно заходит в магазины и торгуется с приказчиками. Но это лучше, чем все время сидеть дома.

Они завтракали в половине десятого; вернее, так считалось, но на самом деле за стол садились почти в десять, потому что Александрине трудно было вставать. Ровно в половине одиннадцатого Кросби уходил на службу, домой обычно возвращался к шести и почти весь час до обеда посвящал туалету. Во всяком случае, бросив несколько слов жене, он уходил в свою гардеробную, перебирал вещи, подравнивал ногти, проглядывал все попадавшиеся на глаза бумаги и убивал время. Обед он требовал подавать ровно в семь и сердился, когда его заставляли ждать. После обеда он выпивал один стакан вина в обществе жены и другой в одиночестве, глядя в камин и думая о том, что наделал. Затем поднимался в гостиную и выпивал сперва чашку кофе, затем чашку чая. Прочитывал газету, раскрывал книгу, пряча за ней зевки и делая вид, будто погружен в чтение. Жена никак не выражала свою любовь: не садилась к нему на колени, не ласкала его, не говорила нежных слов, никогда не показывала, что счастлива быть с ним рядом. Они оба считали, что любят друг друга, но между ними не было ни любви, ни сочувствия, ни тепла. Сама атмосфера сквозила холодом