Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Все хорошо, Кодль, – ответил Имс, продолжая идти быстро, хотя его приятель и пытался сбавить шаг.

– Так вот, если ты злишься на меня из-за Амелии Ропер, я пообещаю никогда больше с нею не разговаривать.

– К черту Амелию Ропер, – сказал Имс, резко останавливаясь и останавливая Крэделла.

Чертыхнулся он так громко, что один или двое прохожих покосились в его сторону. Джонни не следовало говорить такого ни о ком, а уж тем более о женщине – о женщине, которой он объяснялся в любви! Но слова эти у него вырвались, и я не могу правдиво рассказать мою историю, если их не повторю.

Крэделл изумленно вытаращился на него.

– Я всего лишь хотел сказать, что поступлю, как тебе угодно.

– Тогда не упоминай больше при мне ее имени. А с ней можешь говорить, пока вы оба не посинеете, мне все равно.

– Я не знал. Давеча ты вроде сердился.

– Давеча я был дурак – распоследний дурак. Как и всю жизнь. Амелия Ропер! Слушай, Кодль, если она сегодня вечером будет тебе строить куры – а она наверняка будет, это теперь постоянная ее игра, – дай ей пуститься во все тяжкие. На меня не смотри – я развлеку себя разговором с миссис Лупекс или с мисс Спрус.

– Ах, но я чертовски дорого за это заплачу. Миссис Лупекс и так бесится всякий раз, как Амелия со мной говорит. Ты, Джонни, не знаешь, что такое ревнивица.

Уж в этом-то вопросе Крэделл чувствовал себя на высоте. Тут он точно был не хуже никого другого. Да, Имс поколотил соперника, а он – нет, да, Имс получил очень завидное место, зато у него, Крэделла, есть в жизни опасная, загадочная, всепоглощающая интрига. Он очень дорого заплатил, и деньгами, и душевным покоем, за то, чтобы наслаждаться обществом миссис Лупекс, но не считал плату чрезмерной. Некоторые роскошества сильно бьют по карману, но в конечном счете того стоят. Тем не менее, поднимаясь на крыльцо миссис Ропер, он решил поступить, как просил друг. Интрига от этого сделается еще более загадочной, еще более всепоглощающей, не став притом более опасной, поскольку мистера Лупекса такой поворот вряд ли разозлит.

В тот день за обедом у миссис Ропер собрались все ее пансионеры. Мистер Лупекс редко участвовал в общих застольях, но сегодня он присутствовал и, судя по голосу и манерам, пребывал в отличном расположении духа. Крэделл сообщил обществу в столовой, какая удача выпала на долю его друга, и все принялись наперебой чествовать Джонни.

– Ах! – воскликнула миссис Ропер. – Как же счастлива будет ваша матушка, когда узнает. Но я всегда говорила, что вы себя покажете.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – заметила мисс Спрус.

– Ах, мистер Имс! – с изящным пылом воскликнула миссис Лупекс. – От всей глубины моего сердца желаю вам счастья! Это такая фешенебельная должность!

– Примите рукопожатие искреннего и бескорыстного друга, – сказал Лупекс.

И Джонни пожал его руку – очень грязную и заляпанную краской.

Амелия стояла в сторонке и поздравления свои выразила взглядом – или, вернее сказать, чередой взглядов. «Неужели ты не станешь моим теперь, когда купаешься в богатстве и благополучии?» – говорили эти взгляды. И перед тем, как спуститься в столовую, она все же шепнула ему словечко:

– Ах, Джон, я так рада, так за тебя рада.

– Фу ты! – буркнул Джонни, не потрудившись понизить голос, и, пройдя через комнату, подал руку мисс Спрус.

Амелия, сходя по лестнице одна, мысленно поклялась, что разобьет ему сердце. Она занималась этим уже несколько дней и сама дивилась своему успеху. Ее заигрывания с Крэделлом явно мучили Имса, так что Амелия решила продолжить ту же игру.

– Ах, мистер Крэделл, – сказала она, садясь рядом с ним. – Я ценю тех друзей, которые не меняются. Ненавижу быстрые взлеты. Они слишком многим кружат голову.

– И все равно я хотел бы попробовать, – ответил Крэделл.

– Не думаю, что вас это хоть сколько-нибудь переменило бы. И разумеется, ваше время тоже скоро придет. Все устроил граф… на которого напал бык. С тех пор как мы познакомились с графом, наши дела пошли в гору. – И Амелия чуть тряхнула головой и лукаво улыбнулась.

Крэделл находил ее улыбку чарующей, но видел, как смотрит на него миссис Лупекс, поэтому не мог сполна насладиться дарами богов.

Когда дамы вышли из-за стола, Лупекс и два молодых человека придвинули стулья ближе к камину и приготовили себе скромные порции выпивки. Имс порывался было уйти, но Лупекс с дружеским жаром убеждал его остаться, и Джонни малодушно сдался на уговоры, побоявшись, что иначе решат, будто он загордился.

– За ваше здоровье, мистер Имс, – произнес Лупекс, поднося к губам дымящийся стакан разбавленного кипятком джина. – Желаю вам много лет процветания в новой должности.

– Спасибо, – ответил Имс. – Не знаю насчет процветания, но все равно очень вам благодарен.

– Да, сэр, когда я вижу, что молодой человек в ваши лета делает шаг к успеху, я знаю, что он не пропадет. Вот посмотрите на меня, мистер Имс. Мистер Крэделл, ваше здоровье, и пусть все обиды утонут в струящемся кубке… Посмотрите на меня, мистер Имс. Я не достиг успеха в жизни и никогда не достигну.

– Не говорите так, мистер Лупекс.

– Но я так говорю. Я вечно бьюсь как рыба об лед, и все без толку. И я скажу вам почему. В молодости мне ни разу не улыбнулась удача. Если бы в ваши лета какой-нибудь всеобщий кумир заказал мне свой портрет… скажем, кто-нибудь вроде вашего сэра Раффла…

– Ничего себе кумир! – возмутился Крэделл.

– Я полагаю, он же довольно известен? Или лорд Дерби, или мистер Сперджен. Вы понимаете, о чем я. Выпади мне в молодости такой шанс, я не малевал бы декорации в захудалых театрах по стольку-то за квадратный ярд. Вам представился шанс, а у меня его никогда не было.

И мистер Лупекс допил свой первый стакан разведенного джина.

– Странная штука жизнь. – Он не начал тут же смешивать второй стакан, но медленно и как бы машинально перебирал то, что для этого потребуется. – Очень странная штука. Учтите, молодые джентльмены, я не отрицаю, что успех зависит от хорошего поведения. Конечно зависит! Но как часто хорошее поведение – следствие успеха! Был бы я таким сейчас, если бы у меня, начинающего художника, сыскался покровитель? Я пил бы кларет и шампанское, как пью сейчас джин, и носил бы жабо не хуже моих прежних друзей, которые нынче не здороваются со мной на