Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

не гора, а беспорядочное нагромождение скальных пород. Он упорно сосредотачивал свои мысли на каждой из попадавшихся на глаза неровностей, на каждом припорошенном снегом каменном уступе, зубце, жандарме и гребне, пока Антон не продвинулся, наконец, вперед.

– Молодец! – ободряюще крикнул Герману шедший теперь первым Рауль. Герман ничего не ответил; он сделал шаг ближе к скалистой стене и последовал за обоими другими участниками восхождения.

Почувствовав, что сзади кто-то есть, и, вероятно, решив, что этот кто-то подстрахует его в случае чего, Антон и впрямь слегка осмелел. Временами он даже начал отрывать правую ладонь от скалы, продолжая тем не менее опираться о нее левой. Однако он по-прежнему шел медленно, сгорбившись и слегка согнув ноги в коленях. Порой Антон останавливался, и в такие моменты протягивал свободную руку практически не отводившему от него взора Раулю, чтобы тот помог ему продвинуться дальше. При виде этого зрелища Герман вспоминал себя еще каким-то годом раньше – только так, с помощью друзей, он и мог передвигаться на подкашивавшихся ногах, когда судьба случайно заносила его на самый верх высотных зданий. В то время как все вокруг наслаждались панорамным видом, ему не всегда удавалось сдерживать желание сесть на пол, чтобы максимально приблизиться к устойчивой поверхности, а то и вовсе распластаться на нем.

Тропа между тем стала менее ровной и утратила былую плавность: она начала резко ходить то вверх, то вниз. Тройке путников порой приходилось замедлять и до того неторопливый темп, чтобы аккуратно переступать неустойчивые камни то на подъеме, то на спуске. Они шли так довольно долго. Дорога все не кончалась, и Германа ни на секунду не покидало напряжение. Он будто растворился в максимальной сосредоточенности; ни тело, ни мысли ни на секунду не расслаблялись. Ему пришло в голову, что от такого ставшего вдруг довольно резким подъема, сопровождавшегося то и дело спусками, у него уже должны были бы заболеть мышцы, за предыдущие несколько дней успевшие привыкнуть лишь к определенному роду нагрузки; но именно эта максимальная сосредоточенность не давала ему отвлечься, обратить внимание на себя и понять, как же он чувствует себя на самом деле. Существовала только уходящая вдаль дорога, камни на ней и стремление вперед, наверх – больше вокруг не было ничего. Но это состояние не дало пропустить мимо ушей внезапно разнесшийся вдоль тропы приглушенный, но все же возмущенный возглас Антона:

– И как я, по-твоему, должен это сделать?

– Просто прыгайте, здесь ровная поверхность, – мягко объяснял гид, его голос доносился откуда-то снизу. Герман подошел к Антону вплотную. Тот сидел на тропе лицом прямо по заданному ранее курсу, свесив ноги – оказывается, в этом месте дорожка уходила вниз столь резко, что необходимо было преодолеть перепад примерно метра в полтора, чтобы продолжить путь.

– Куда я прыгну? Тут промахнуться – раз плюнуть! – воскликнул Антон.

– Что сделать?.. Вы не промахнетесь, – уверял его гид. – Здесь широкая площадка! Здесь больше метра до края!

– Метра! – передразнил его Антон. – Ты так говоришь, как будто этого много!

– А пусть он попробует слезть, цепляясь за выступы в скале, – предложил Герман, заглядывая вниз через левое плечо Антона. Обращался он при этом к Раулю. – Я вижу, что там есть подходящие трещины. Пусть попробует, раз прыгать не хочет.

– Еще чего! Чтобы я все пальцы пообломал? – прошипел Антон, оглядываясь на него.

Рауль почесал голову. Его нерешительность в эту минуту подействовала на Германа раздражающе. Он присел на корточки и жестко провозгласил в самое ухо Антона:

– Значит так: либо ты прыгаешь, либо мы все спускаемся с этой горы.

– Я не могу спуститься, – огрызнулся Антон. – И ты это прекрасно знаешь.

– Тогда я спускаюсь, а Рауль продолжит подниматься вплоть до плато. Он вызовет какой-нибудь вертолет, который заберет его оттуда, меня – снизу, а ты сиди здесь до скончания века.

– Он не оставит меня здесь одного, – возмутился Антон, но тут же осекся и бросил на гида полный сомнений взор. Тот стоял, задрав голову так, будто силился разглядеть горный пик. Он казался слегка несобранным; Герман вдруг понял, что с начала подъема, если не раньше, брови Рауля были жалобно приподняты у переносицы, что делало его облик странным, непривычным. Однако он не стал в это вдумываться.

– Решайся, один прыжок – и ты снова в безопасности, – прошипел он Антону на ухо.

– Черт. Хорошо! – проорал тот в его сторону. – Я сейчас прыгну! – вновь развернув голову прямо, крикнул он Раулю. Гид тут же устремил на Антона взгляд и слегка согнул ноги в коленях так, будто и в самом деле приготовился его ловить. Антон прыгнул, издав при этом то ли страдальческий, то ли испуганный стон. Приземлился он весьма удачно – подстраховка Рауля оказалась совершенно ни к чему. Как только Антон освободил достаточное пространство, Герман тихо спрыгнул вниз вслед за ним.

Он продолжал неотступно шагать за Раулем и Антоном, когда из-под его ноги выкатился очередной камень. Впервые Герман почему-то решил проводить этот обломок скальных пород взглядом. Докатившись до края тропы, камень полетел вниз, и когда он пропал из виду, Герман вдруг обмер. Первым его инстинктивным желанием было отшатнуться и припасть к земле; но он то ли удержался от этого порыва, то ли и впрямь остолбенел. Широко раскрыв глаза, он всматривался в расстилавшийся под ним бесконечный снежный ковер, в верхушки деревьев; взгляд скользнул в сторону оставленного позади домика, крыша которого уже едва угадывалась за пышными, казавшимися прежде гигантскими елями – какое все было крошечное, далекое! Герман готов был поклясться, что сейчас у него закружится голова. Легкий спазм прошел по рукам чуть ниже подмышек и сквозь солнечное сплетение добрался до мышц поясницы, отдавая при этом пульсацией в голове и слабостью в ногах. Но Герман тут же напомнил себе о том, что чувствует все это лишь по привычке. Надо было остановиться на мгновение и сказать самому себе, что в этом нет никакого смысла. Герман сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, вспоминая при этом некоторые успокаивающие и мотивирующие установки, и это помогло ему вскоре прийти в себя. Рауль должен был бы идти рядом и подбадривать его; в конце концов, он ведь вполне мог здесь сорваться, если бы не совладал с нахлынувшими на него чувствами, намного, впрочем, более незначительными, чем весь тот спектр ужаса, который был крепко вплетен в его жизнь с тех самых пор, как он вступил в сознательный возраст. Но главной мыслью в голове Германа в этот момент было понимание, что он справился. Сам справился, без посторонней помощи, быстро