Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

Гид поджал губы, а Герман, заведенный, продолжил:

– Однако мне странно, что ты столь внимателен сейчас к тому, как я ко всему отношусь. В конце концов – это мы уже обсуждали – не такой уж я тебе близкий друг, чтобы ты переживал сейчас за мое состояние или мнение по поводу происходящего. Зная меня хоть немного, нетрудно предугадать, как я отреагирую на то или иное решение. Но тогда, когда следовало бы, обо мне ты не думал и вовсе; хотя все это восхождение целиком затевалось из-за меня, ради меня. Все это, впрочем, ничего, и я это спокойно переживу, опять же – не такой уж я тебе близкий друг… Но знаешь, что я сейчас подумал… Я, конечно, никому ничего сообщать не собираюсь – доносить, ябедничать, да и вообще обсуждать кого-либо за спиной подло, это не в моем стиле… Но думал ли ты о том, как отреагирует Ян, если вдруг каким-то образом узнает о том, что ты сделал? Судя по твоим словам, он такой профессионал, всегда поступает исключительно правильно… Неужели ты думаешь, что он одобрит твои действия?

Лицо Рауля, все это время выслушивавшего Германа со скорбной миной, исказилось. Он посмотрел на него так, будто тот его проклял, – с ужасом, с неверием, возмущением и даже болью. На мгновение он приложил руку к щеке, но тут же одернул ее. Молча потоптавшись на месте, гид отвернулся и отошел куда-то в сторону.

«Сам виноват», – подумал все еще раздраженный Герман, не вполне, впрочем, уверенный в этом выводе. Метущийся, не находящий себе места Рауль, чье лицо в эти минуты походило на застывшую маску, нетвердым шагом направился вдруг к прикрывшему глаза Антону. Постояв возле него некоторое время, гид подошел к неровной каменной стене вплотную, чуть не уперевшись в нее лицом; он поковырял, затем счистил рукой снег с одного из небольших выступов, после чего развернулся и прислонился к скале спиной. В этой неподвижной позе Рауль находился довольно долго, после чего сполз на землю.

– Подстели коврик, – глухо порекомендовал ему Герман, пристально наблюдавший за этими странными и, возможно, даже бессознательными действиями. Но смотревший куда-то на линию горизонта Рауль даже не шелохнулся.

«Плохо, что он все-таки раскис», – прищурился Герман, присаживаясь на один из небольших близлежащих валунов. Теперь уже он почувствовал себя виноватым; Герман пожалел, что высказал гиду все то, что вертелось у него на языке. Каждый из находившейся на горе тройки восходителей и так уже был по-своему расстроен, и усугублять чье-либо подавленное состояние не следовало… Действительно, зачем он подкинул Раулю мысль про Яна? Возможно, тот о произошедшем никогда и не узнает, зато задумавшийся об этом гид уже явно успел начать терзаться и корить себя. Это было совершенно ни к чему. «Наверное, стоило что-то сказать, чтобы хотя бы попытаться помочь гиду вновь воспрянуть духом, все-таки он один ответственен за всех…» – подумалось Герману. Он вновь посмотрел на Рауля – на этот раз тот предстал его взору сидящим, вытянув одну ногу вперед и облокотившись о согнутую в колене другую. Стиснув зубы, он с горечью смотрел в снег перед собой и время от времени перебирал пальцами на руке. Он больше не метался: напротив, гид выглядел уже достаточно спокойным для того, чтобы Герман решил, что это его тоскливое настроение пройдет само. Он остался на месте и выдохнул с облегчением от мысли, что ему не придется сейчас заговаривать с Раулем. И все-таки Германа не оставляло свербящее ощущение, что ему следовало бы подбодрить, пусть даже против воли, человека, которого он когда-то называл своим другом – тем более что нынешнему состоянию гида, как ни крути, поспособствовал не кто иной, как он сам.

В течение последовавшей за этим напряженной пары десятков минут Герман старался ни о чем не думать. Он достал было фотоаппарат, чтобы снять пейзаж, но в итоге не захотел этого делать; да и как-то неправильно было это в то время, когда состояние здоровья одного из участников группы вызывало опасения. Герман взглянул на продолжавшего неподвижно лежать Антона. Кем бы он ни был, какую бы мало-мальскую роль в его жизни ни успел сыграть – ужасно, что с ним такое приключилось. Принимая во внимание все то, что он о нем знал, Герман понимал, что подобного развития событий, в общем-то, не могло не произойти, и все же… Антон, пожалуй, даже если и не был жертвой обстоятельств, то в страдании заслуживал сочувствия – как и любой другой человек на его месте. Герману стало его немного, но по-настоящему жаль. Он поднялся с валуна и неуверенно подошел к нему. На звук похрустывающего снега Антон слегка приоткрыл глаза. Посмотрев на сверкнувшего взглядом бедолагу с некоторой долей сострадания, Герман присел возле него на корточки и негромким, успокаивающим голосом произнес:

– Не переживайте, все обойдется. Скоро вы должны почувствовать себя лучше. Но если уж что… Мы вызовем вертолет, и я сам дотащу вас до него, чтобы вам поскорее смогли оказать квалифицированную помощь.

Антон ничего не ответил; он лишь продолжал молча смотреть на Германа. Тот встал, медленно развернулся и двинулся к тому же валуну, на котором сидел до этого.

Чем больше кругов совершала секундная стрелка, тем чаще Рауль выходил из состояния прострации, в котором все еще время от времени пребывал. В конце концов он принялся с откровенной тревогой поглядывать то и дело на часы – не на те, что лежали у него в глубине одного из карманов куртки, а на часы на своем запястье. Время близилось к установленному им дедлайну в полчаса. После этого ему пришлось бы связаться не только с Минсу, но и с Базой – со всеми вытекающими из этого последствиями. Гид закусил губу; однако вскоре, за несколько минут до истечения срока, Антон завозился на своем месте. Взгляды Рауля и Германа молниеносно обратились к нему, опершемуся на локоть и привставшему, потом медленно севшему. Пробыв в этой позе десяток секунд, Антон поднялся на ноги и глухо, каким-то несвойственным ему басом, произнес, обращаясь к гиду:

– Пошли дальше.

Напрасно поторопившийся встать Рауль попытался вновь выведать у Антона подробности насчет его самочувствия; в ответ тот ограничивался лишь будто заученным словом «нормально».

– Что ж, попробуем продолжить путь, – бросил Рауль Герману как ни в чем не бывало. Тот поднялся с валуна, накинул на плечи рюкзак, и вся группа без лишних слов двинулась дальше.

Рауль