Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

теперь то особо пристально приглядывал за Антоном, то, наоборот, как-то полностью абстрагировался от происходящего; казалось, иногда он забывал, где находится, и будто выпадал из реальности. Антон же будто действительно нашел в себе силы успокоиться. И ему, и Герману помогало еще и то, что панораму от путников вновь начали то и дело загораживать высокие скалистые гребни, а когда они все добрались до зеленого флага и сразу же за ним повернули вправо, горизонт вообще пропал из виду – вокруг была только гора и принадлежавшие ей каменистые образования всевозможных форм и размеров.

Вплоть до самой Лестницы Мануэля путь проходил по несколько более узкому и крутому, нежели раньше, участку. Дорогой его назвать было нельзя: он петлял, извивался; чтобы переступить с валуна на валун, которыми был усеян путь, приходилось порой помогать себе руками, опираясь о вездесущие каменные глыбы. Однако несмотря на то, что этот участок подвергал восходителей большей физической нагрузке, чем обе тропы до этого, он был вполне безобиден: даже если бы кто-то внезапно оступился или поскользнулся, это было бы совершенно не страшно, поскольку, надежно укрытые от стороннего наблюдателя между скалами, здесь путники попросту не могли никуда сорваться.

Время шло, потихоньку начинало вечереть, а участники восхождения поднимались все выше и выше. Когда из-за каменных нагромождений, теперь уже справа, вновь показался горизонт, Антон принялся то и дело останавливаться и впадать в ступор. Он даже не смотрел вниз или вдаль – он мог просто идти, сгорбившись, глядя себе под ноги, и ни с того ни с сего вдруг одеревенеть. Ничто не помогало вывести его из этого состояния; приходилось ждать, пока он выйдет из него сам, что в среднем, впрочем, не занимало у него дольше минуты. В одну из таких остановок Герману показалось, что Антон стучит зубами – и вовсе не от холода на этом пронизываемом время от времени ветром участке пути. Рауль изо всех сил пытался подбадривать Антона, как только тот снова останавливался; однако, поскольку его собственное состояние в последние часы было далеко не уравновешенным, казалось, что каждый раз был для него самым настоящим ударом, подводившим отчаивающегося сильнейшим образом гида к нервному срыву.

На Лестнице Мануэля Антон все никак не мог заставить себя влезть на три с половиной метра в высоту, отделявших группу от плато: он вцепился руками в первую же ступень, да так и замер. Раулю пришлось потратить немало времени на то, чтобы убедить его в безопасности этой природной конструкции. Антон было внял его словам, но, взобравшись на середину, снова застыл: перед ним прямо по курсу открывался новый вид на окружавшие О-дё-Лям просторы, еще выше, еще красивее – для кого-то; а для кого-то только страшнее. Тогда Рауль влез к нему и помог взобраться, подталкивая снизу. Едва Антон оказался на плато, как поспешил отползти на четвереньках подальше от внушавшего ему столько страха края. Только в этот миг Герман с неудовольствием отметил про себя, что трекинговых палок, которые он отдал Антону, в его руках, как и в руках Рауля, не было; осмотревшись, он догадался, что они, скорее всего, остались в месте последней вынужденной затянувшейся остановки.

Рауль тем временем вскарабкался наверх, после чего настал черед Германа подниматься по Лестнице. Гид проследил за тем, как он без особых затруднений преодолел препятствие, после чего, хоть и слегка отсутствующе, но все же улыбнулся ему. Герман кивнул и попытался выдавить улыбку в ответ – все-таки такое свершение! – но даже сам не смог не признать, что это, пожалуй, вышло у него довольно жалко.

XXIV

Перед глазами Германа раскинулось огромное плато. В ширину оно было не менее тридцати метров, а в длину так вообще уходило на неизвестное расстояние, заканчиваясь лишь там, где словно из ниоткуда вырастала зубчатая каменная глыба размером с небольшой частный домик. Край вместе со скрывающимся за ним обрывом был далеко справа, слева же плато примыкало к основной части горы – за поначалу еще отвесными стенами начинались все мыслимые и немыслимые уклоны, неровности, трещины, тут и там торчащие уступы, гребни, иглы среди каменных и местами заледенелых громад. Они образовывали собой склон, непригодный для скалолазания, но который, зная путь, довольно легко можно было обойти, чтобы пробраться к находившемуся далеко в той стороне пику. Этот путь начинался где-то совсем рядом, в одном из узких проемов между стенами, к которым поспешно отполз Антон. Плюхнувшись в снег, он подтянул к себе колени и прижался к каменной поверхности спиной с еще надетым на нее рюкзаком. С болью блондин закатил глаза и запрокинул защищенную каской голову; он будто хотел вжаться в эту скалу, слиться с ней воедино, лишь бы находиться как можно дальше от обрыва.

Стоявший возле желтого флага – очередной контрольной точки – Рауль вроде бы продолжал провожать взобравшегося наверх Германа взглядом, но не успел тот сделать и пару шагов вглубь плато, как стало очевидно, что в действительности гид смотрел куда-то сквозь него. Герман немного прошелся, озираясь по сторонам. На плато было безветренно. Его плоскость была практически ровной, укутанной плавными волнами снега, и лишь кое-где попадались скатившиеся в свое время со склонов куски скал маленьких и средних размеров – самый большой из них, казалось, едва достигал половины роста Германа. Снег здесь, как и на протяжении всего пути восходителей до сих пор, лежал мягкий, рассыпчатый, но слой его был значительно толще – Герман сразу же смекнул, что для того, чтобы поставить палатку, придется в выбранном для нее месте его как-то примять.

Готовый к решительным действиям, Герман обернулся и застал как Антона, так и гида в прежних позах. Солнце тем временем уже вплотную подходило к оставшейся на западе цепи гор, золотя их порозовевшие вершины и погружая весь остальной мир в голубовато-сизый цвет. Закусив на мгновение губу, Герман подошел к Раулю.

– Где мы будем ставить палатку? – спросил он.

Все еще стоявший лицом к Лестнице гид обернулся так резко и испуганно, будто его застали врасплох. Сразу же вслед за этим он скорбно приподнял брови у переносицы и молча двинулся по направлению к центру плато по доходившему ему местами до середины икр свежему слою снега, лежавшего на вмерзшей в каменную поверхность застарелой твердой корке. Герман пошел за ним. Остановившись было в намеченной точке, Рауль сделал еще пару шагов, потоптался на месте и кивнул.

– Здесь, – глухим голосом сказал он.

Гид скинул рюкзак на землю, и Герман последовал его примеру. Вдвоем они