Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

было еще тогда спускать его! – воскликнул Герман скорее сердито, нежели обеспокоенно – для него было очевидно, что за все то, что происходило сейчас с Антоном, в ответе была лишь его фобия, самая что ни на есть настоящая. Подумав, он сел на корточки и простер руку к валявшемуся на земле возле Антона рюкзаку в поисках воды.

– Я не могу вста-а-а-а-а-ать!.. – взвыл вдруг пострадавший.

– Держите! Выпейте! – Открутив крышку, Герман протянул ему легко найденную емкость с прозрачной жидкостью внутри. Антон попытался было отмахнуться вялой рукой, но Герман нетерпеливо сунул ему ее в лицо и заставил сделать пару глотков.

– Это точно не горная болезнь, – сухо сказал Герман Раулю и тут же пожалел об этом, поскольку Антон не своим голосом вскричал:

– Горная болезнь? Что-о? – Приподняв голову, он принялся таращить на обоих возвышавшихся над ним мужчин испуганные глаза. – Горная болезнь? Я умираю? Да?

– Сохраняйте спокойствие, вам не о чем переживать… – произнес было гид, но Антон не дал ему закончить мысль до конца.

– Все!! – Запаниковав, он принялся метаться и колотить руками по земле так, что и Рауль, и Герман, не сговариваясь, принялись слегка его придерживать. – Приехали, да?! Так это все со мной… это все потому, что у меня голова и легкие опухли, да? Опухли ведь? Не смейте от меня ничего скрывать!

– Что, о чем вы говорите? – непонимающе залепетал гид.

– Да про опухоль головы!..

– Вы, наверное, имеете в виду отек мозга? – зачем-то уточнил Рауль, что привело Антона в еще большее исступление.

– Вот, пожалуйста! – возопил он. – Отек, я же говорю! Я знаю все эти вещи! Я фильм смотрел! В горах всегда так! В фильме про горы положительный герой всегда так заканчивает! Да чтоб вас всех! – Антон вдруг резко обмяк и захныкал.

– Успокойтесь, успокойтесь, успокойтесь! – взмолился гид. – Нет у вас никакого отека! Нет и быть не может! Мы на такой высоте, где горной болезни в принципе быть не может! Скорее всего, на вас просто повлияла та степень страха, который вы испытываете, находясь далеко от земли…

– Ну все, я помру, – продолжал причитать Антон, совершенно его не слушая. – Вы оба вместо того, чтобы время терять, попробовали бы сделать хоть что-то, чтобы меня спасти! Сволочи, изверги! Дай таблетку. Я фильм смотрел, альпинистам дают таблетку при этих отеках. Я знаю, у тебя должна быть такая!

Чуть поразмыслив, Рауль снял со спины рюкзак. Но даже если такая таблетка у него и впрямь лежала среди других медикаментов, то верхом бессмыслия было бы давать ее кому-то тогда, когда на самом деле она не требовалась, подумал Герман. Придвинувшись к раскрывшему рюкзак в поисках аптечки гиду, он тихо шепнул ему на ухо:

– Я надеюсь, что ты полез за простым успокоительным.

Рауль посмотрел куда-то прямо перед собой, соображая, затем вновь обратил взгляд в недра рюкзака. Вскоре он достал оттуда какую-то выбранную на свое усмотрение таблетку. Антон запил ее тремя большими глотками и обессиленно откинулся на спину. С тяжелым вздохом Герман поднялся на ноги, сделал несколько шагов по направлению к краю тропы, потягиваясь, и мрачно всмотрелся в некогда восхищавший его пейзаж.

Через некоторое время после этого из рации гида раздался голос Минсу.

– Прием. Рауль, доложите обстановку. – Он звучал на удивление жестко. Гид нажал на кнопку на тангенте.

– Все в порядке… – начал было он.

– Вижу вас в бинокль. Почему остановились?

– Небольшой привал, – выдавил из себя гид. Герман, до того водивший взглядом по верхушкам елей в попытке понять, откуда рассматривает их сейчас Минсу, покосился на Рауля с неодобрением.

– Ты никому не собираешься сообщать о произошедшем? – спросил он по-французски, когда рация гида умолкла.

– Мне придется… если где-то через полчаса ему не полегчает, – ответил Рауль, поднимаясь на ноги и посматривая на Антона то ли хмуро, то ли рассеянно. Не понимая, о чем речь, тот вперил в гида все еще тусклый, но тем не менее полный подозрений взгляд. Рауль тяжело вздохнул. В воздухе повисла тишина.

Безотчетно глядевший некоторое время на яркую куртку гида Герман поймал себя на мысли, что может смотреть куда угодно, но только не Раулю в глаза. Однако он тут же заставил себя это сделать. Слегка склонив голову, тот неподвижно стоял, посматривая куда-то вправо от себя; гид вдруг с горечью сглотнул, и Герман поспешно отвернулся.

А чего Рауль хотел? Мало того, что он поставил под угрозу здоровье уже пострадавшего от этого Антона; мало того, что он наплевал на то, что цели его друга с таким компаньоном могут быть не достигнутыми и вовсе… Все это Герман уже не раз обдумал, все это казалось ему уже давно известным фактом, который оставалось только принять. Чего он принять не мог, так это сам шаг, на который гид решился пойти и который стал главной причиной того, почему сейчас тройка восходителей бездействовала на неопределенной высоте в ожидании хоть малейшего намека на улучшение состояния Антона.

Продажность. Поддаться на подкуп, разменять идеалы на деньги – это же вершина предательства, подумалось Герману. Это предательство других, предательство дела, но самое главное – это предательство себя. Своей совести. Своей добропорядочности. Своей честности. Как можно воспринимать человека, решившегося на то, чтобы предать самого себя?

Но не успел поглощенный этими мыслями Герман определиться, куда именно они его ведут, как заметил, что Рауль поднял голову и теперь смотрел на него, пристально, виновато. Поймав его взгляд, гид, человек, свое отношение к которому Герману требовалось теперь хорошенько обдумать, прежде чем он был бы в состоянии вступить с ним в любой не относящийся непосредственно к плану действий на горе диалог, сделал пару неуверенных шагов в его направлении.

– Герман, я тут подумал… – вымолвил Рауль. Герман сразу же понял, куда вело это вступление, и его в очередной раз за день охватило самое настоящее раздражение.

– Что? – Это короткое слово вырвалось из его уст по-французски столь резко, что гид решился продолжить далеко не сразу. Прочистив горло, он произнес:

– Похоже, нам с тобой надо поговорить.

– Поговорить? О чем? – Видя, что Рауль раскрыл рот, чтобы что-то ответить, Герман поспешил прибавить: – Не думаю, что нам есть о чем говорить. Если только это не связано непосредственно с восхождением, разумеется.

Глаза Рауля беспомощно бегали по лицу Германа некоторое время, прежде чем он, слегка помрачнев, негромко сказал:

– Я понимаю, что ты расстроен, но разве не лучше перестать… ммм… перестать зацикливаться на произошедшем? Все равно уже ничего не изменить…

От этих слов еще пытавшийся держать себя в руках Герман внезапно вспылил.

– Это не произошедшее,