На простор - Степан Хусейнович Александрович

Вспомнив вчерашний разговор, Константин Михайлович усмехнулся, подумал минуту и написал:

Мой мілы Янка, мой Купала!

У агульны вір нас доля ўгнала.

Чаму ж, чаму часінай тою

Мы не спаткаліся з табою,

Каб стол сялянскага банкету

Развесяліў душу паэту?

Над поэмой «Новая зямля» Якуб Колас работал всю позднюю осень и успел написать еще четыре главы. Когда снег расстелил во дворе пана Русецкого белым-белый ковер, а в квартире Мицкевичей собралось большое за­столье, чтобы встретить новый, 1922 год, хозяин поздравил гостей с праздником и сказал:

— Новый год несет новое счастье, новую весну, новые радости. Я меряю такой меркой: дождался нового года — считай, и весна на пороге.

Гуляй, зіма, твая часіна!

Ды скора будзе палавіна,

А там цяплом табе павее;

А ўдзень і сонейка прыгрэе!..

Вясны душа твая жадае,

I ў сэрцы радасць расцвітае...

Зиму и весну сидел он над поэмой. Писалась она, как всегда, легко, с настроением. До чего же это славно, когда получается то, чего жаждут душа и сердце. Просто, искрен­не, внятно. И главное — есть тут великая сермяжная правда белорусской деревенской жизни. Сам он отлично по­нимает, что, излагая хронику их альбутского бытия, надо прежде всего раскрыть душу белорусского селянина, его любовь к земле, к труду, показать богатство и красу наднеманского края. Именно тогда написались главы «Панская пацеха», «Вялікдзень», «Сесія», «Начаткі», «Воўк», «Летнім часам» и «Агляд зямлі» — всего около пяти тысяч строк, добрая половина поэмы. Надо, надо скорее закан­чивать!

Были и другие заботы. Сначала пришла корректура сборника «Водгулле». Набирал его кто-то из рук вон: то ли совсем не знал белорусского, то ли вообще какой-то грамо­тей в кавычках. Потом — третий номер журнала «Вольны сцяг», где печатались главы из «Сымона-музыкі». Зашел разговор о собрании сочинений Якуба Коласа и поэтиче­ском сборнике «3 віру жыцця» («Из водоворота жизни»). И наконец в шестом номере «Вольнага сцяга» появилось начало повести «У палескай глушы». Редакция просила дать в ближайшее время ее продолжение.

Перед самым Новым годом из Белгосиздата пришло письмо: вышли «Казкі жыцця» и он может получить гоно­рар. Очень кстати перед праздниками! Тем более что в связи с созданием Института белорусской культуры и новыми ставками третий месяц не выдавали зарплату..

«Падымайся з нізін, сакаліна сям’я...»

Признаться, Константину Михайловичу не очень-то хотелось ехать в Слуцк, целый месяц отдавать работе на учи­тельских курсах. И какой месяц! Июль — самая теплынь, зенит лета на Беларуси. Вместо того чтобы отдыхать, ку­паться и греться на солнце в Антоновке, где он снял «хату» для Марии Дмитриевны с мальчиками.

Правда, ситуация сложилась такая, что отказаться было неловко. Еще в прошлом году ему предлагали поехать в Слуцк с курсом лекций, но он выговорил себе отсрочку на год: не мог обмануть близких, которым было обещано, что этим летом они все вместе отдыхают в Сёмкове. В Нарком­просе уступили, но взяли с него слово, что с нового учебного года он будет вести методику родного языка в Минском педтехникуме.

В Сёмкове, в бывшем панском имении, приволье и бла­годать: рядом тихая речушка Вяча, на ней романтическая, хранящая аромат старины водяная мельничка, за нею — сосновый лес с боровиками. Здесь же отдыхал с женой и детьми земляк и давнишний семинарский друг Алесь Сенкевич. Тот самый Садовый, он же Бас, который после учительского съезда, чтобы не маяться на жестких нарах в минской тюрьме, сбежал в Америку, получил там выс­шее медицинское образование и с ним вернулся. Возвра­щался он, кстати, через Владивосток, попал там, на Дальнем Востоке, в партизаны и воевал в отряде прославленного Сергея Лазо. Немного позже приехал Никифор Янков­ский, тоже участник съезда и тоже побывавший в Америке. Сколько было воспоминаний, разговоров про общих зна­комых, смеху, походов в лес.

Но сразу после летнего отдыха довелось Константину Михайловичу откуковать пять недель в бывшей земской больнице: лечил язву желудка. Тогда и бросил курить. Это, возможно, помогло больше, чем все хваленые и испытанные лекарства...

Были и сейчас, летом 1923-го, опасения, как бы не разболелась снова язва там, в Слуцке, на столовских хар­чах. Его строптивый и переборчивый желудок привык к домашней пище, которую готовили заботливые и умелые руки Марии Дмитриевны.

Но не станешь же отказываться во второй раз.

Впрочем, были и соображения, в силу которых Кон­стантин Михайлович дал согласие поехать на курсы.

Немаловажно было то, что курсы ставили целью помочь учителям всех рангов в овладении белорусским языком и методикой его преподавания. Никто из них, начиная с тех, у кого была за плечами только семинария, и кончая теми, кто учился в университете, не изучал прежде белорусского языка. В то же время почти все учителя Слутчины по-своему в совершенстве знали его, главным образом местный диа­лект, когда-то выписывали и читали «Нашу ніву», у многих в домашних библиотеках были книги Франтишека Богуше­вича, Янки Купалы и Якуба Коласа. Оставалось подкрепить эти практические знания началами научной грамматики, вооружить учителей методикой преподавания. Мог ли он, Якуб Колас, опытный педагог, известный белорусский писа­тель, остаться в стороне от столь важного и почетного дела? Он ведь по-прежнему считал себя прежде всего учителем, а уж потом поэтом и прозаиком. Не случайно когда-то, получая назначение на работу в Липовец и отвечая в связи с этим на вопросы анкеты, написал даже следующее: «Помимо учительского дела иной специальности не имею».

Двадцать лет, считай, отдано школе. Даже когда сидел три года в тюремном замке, он чувствовал себя учителем и очень огорчался, что оторван от любимого дела.

Теперь же каких-нибудь лет двадцать или сколько там осталось надо послужить литературе. Не будет большого греха, если учительское дело отступит в его жизни на второй план. Но свой опыт, свои познания в родном языке он должен, разумеется, передать тем, кто трудится сегодня в белорусской школе, кто учит детей любить родное слово.

Была еще одна причина. Захватив с собою сигнальный экземпляр «Новай зямлі», он хотел почитать слушателям курсов некоторые главы поэмы, чтобы услышать от требовательных и искушенных знатоков литературы объективное мнение о своем произведении. Что учителя скажут, как оценят?

На курсы в Слуцк ехал и Алесь Сенкевич. Ехал не один, а с женой и детьми, которые собрались там отдыхать.

— Берем тебя, Кастусь, на столование в Слуцке,— по­обещал земляк Константину Михайловичу.— Имей это в виду.

Ехалось на этот раз быстрее и проще. Сел в Минске в 12 часов и ровно через