На простор - Степан Хусейнович Александрович

— Почитаю поэму, прочту новые стихотворения и рас­сказы,— отвечал он.— Весь месяц у нас еще, братцы, впе­реди...

В тот же день, на следующем уроке, Константин Михай­лович провел диктант, текст взял из своей повести «У палескай глушы», из третьей главы, начинавшейся словами: «Дарога ўвесь час ішла лесам...» Его приятно удивило и об­радовало то, что из 70 человек, тетради которых он успел проверить вечером, плохо написали только двое, остальные на «хорошо» и «удовлетворительно», а четверо вообще без единой ошибки.

Как начались занятия на курсах в хорошем рабочем ритме, так пошло дело и дальше. Слушатели, правда, на­поминали насчет поэмы, просили почитать, но на занятиях выкроить времени не удавалось: программа по грамматике и методике была довольно обширной и насыщенной. По­этому пришлось чтение «Новай зямлі» устраивать вечером, после занятий. Константин Михайлович договорился с за­ведующим курсами и однажды объявил учителям:

— Кто хочет послушать поэму, милости прошу, в во­семь вечера начну сегодня читать... Явка добровольная.

Но послушать Якуба Коласа собрались почти все слу­шатели, пришли также слуцкие учителя, несколько слу­жащих местных учреждений. Константин Михайлович сде­лал кратенькое вступление, сказал, что в основу поэмы положены реальные факты и фигурируют в ней реальные люди, но он хотел не просто изложить хронику жизни своих близких, а показать стремление крестьянина обзавестись собственной землей, показать белорусский народный быт на широком живописном фоне природы. После этого улыбнулся, разгладил усы, взял книгу и глуховатым голосом начал:

Мой родны кут, як ты мне мілы!..

Забыць цябе не маю сілы!

В зале царила тишина, все напряженно слушали поэта. Он обвел слушателей взглядом, перевел дух и продолжал:

Каля пасады лесніковай

Цягнуўся гожаю падковай

Стары, высокі лес цяністы...

Константин Михайлович учитывал, что начало поэмы наименее выигрышно для чтения вслух, это только запев, знакомство с основными героями, экскурс в их прошлое, но по тому, как воспринимал зал отдельные места и эпизоды, можно было заключить, что учителя хорошо понимают его поэтический замысел. Были аплодисменты, дружные взрывы смеха, были восторженные выкрики: «Здорово!», «Святая правда!» Да в общем-то иначе и быть не могло: абсолютное большинство сидящих в зале вышло из белорусской дерев­ни, народная жизнь и крестьянский труд описанные в поэме, были им дороги, близки и понятны.

Назавтра собралось еще больше народу. Пришло уже много местных жителей, преимущественно из числа интел­лигенции. Им хотелось увидеть и послушать «живого» пи­сателя, «самого» Якуба Коласа. На этот раз сидели не только на подоконниках — стояли в проходе и у дверей. Настоящий триумф был связан с главой «Дзядзька-кухар». Все просили повторить. Вторую половину главы, со строк «Я помню дзень той. Вечарэла...», пришлось прочесть еще раз.

Очередное чтение состоялось через два-три дня на вече­ре, организованном руководством курсов. Программа вече­ра была обширна: доклад о текущем моменте, декламация стихов, потом Константин Михайлович прочел две самые большие главы поэмы — «Сесія» и «Падгляд пчол». После этого слушатели должны были показать самодеятельный спектакль, но что-то у них не ладилось, и заведующий курсами попросил Константина Михайловича заполнить затянувшуюся паузу.

— Пока наши артисты готовятся, прошу задавать мне вопросы,— вышел он на сцену.— Можно по поэме, можно и другие... Можно в устной форме, можно и в письменной. Кто как хочет...

Вопросов ждать не пришлось.

— Был ли у Ядвиси, героини вашей повести «У палескай глушы», реальный прототип?

— Был, и звали ее Ядвися. Действительно красивая девушка. Но герой повести ее любил, а она его, к сожалению, нет. Что там какой-то сельский учитель...

— Потому что не знала, кем вы станете,— бросила реплику одна из женщин.

Константин Михайлович отвечал на вопросы в стремительном темпе, с шутками. Это, по-видимому, вызвало вопросы и иного рода:

— Какая разница, на ваш взгляд, между дружбой и любовью?

— Французская пословица гласит, что дружба — та же любовь, но лишенная крыльев.

В это время учительница с первого ряда подала целую стопку вопросов в письменной форме.

— Посмотрим, чем интересуются наши учителя, будучи в Слуцке на курсах,— улыбнулся Константин Михайлович и взял первую записку.— Ого! — покачал он головой и про­чел: — «Расскажите, пожалуйста, какой-нибудь забавный анекдот или вообще что-нибудь о том, как появилась на свете женщина». Что ж, расскажу вам индийскую притчу, как появились на свете и женщина, и мужчина.

В нардоме стало тихо-тихо.

— Ходил бог по земле, насобирал букет красивых цве­тов и сотворил из них девушку...

Начало притчи вызвало громкие аплодисменты жен­ской части аудитории.

— Ходила эта девушка по земле, ходила, стало ей скучно, пришла она к богу и говорит: «Сделай, пожалуйста, всемогущий, так, чтобы мне веселее было на свете». Почесал бог потылицу, подумал и говорит: «Вот тебе соловей, пусть поет песни и веселит тебя». Слушает девушка соловьиные песни день, слушает другой, а на третий приходит и говорит богу: «Что мне соловей?! Пусть кто-нибудь ластится ко мне». Подумал бог и сотворил собаку. Собака бегала вокруг девушки, заглядывала ей в глаза, услужливо виляла хво­стом. Но через три дня девушка снова пришла к богу: «Мне страшно одной». Подумал, подумал бог и сотворил льва: пускай он охраняет девушку. Но назавтра пришла девушка в боговы хоромы и плачет: «Сотвори мне, боже, такое су­щество, чтобы обладало силой льва, пело мне песни, как соловей, ластилось ко мне, как собака, и вдобавок ко всему этому еще прислуживало мне». Долго-долго думал бог, при­кидывал так и этак. И создал... мужчину.

На этот раз хлопали и мужчины, и женщины...

Назавтра Константин Михайлович сразу после лекций пошел на Монастырщину, где река Случь в оторочке лозняка живописно подступала к городским огородам. Тут и тенек, и песчаный берег, и теплая вода...

Всю неделю денечки стояли славные. В самый полдень было жарко, даже пекло́, как недоброй памяти летом 1920 года в Яковлевке. Но здесь, в Слуцке, чаще набегал свежий ветерок, в воздухе было больше влажности, время от времени прокатывались теплые летние грозы.

Когда солнце стало клониться к закату, Константин Михайлович направился в Новый Двор, где жил Алесь Сенкевич с семьей.

Верстах в четырех-пяти от Слуцка стояло в тихом месте, в стороне от дороги, небольшое панское имение Новый Двор. Вокруг него большой сад, в саду три пруда, за садом спокойно и тихо течет Случь. Речушка по сравнению с Не­маном неглубокая, но дно у нее чистое, песчаное, как и у Не­мана. Купайся себе вволю, сколько душе угодно...

Дом строился толково и