На простор - Степан Хусейнович Александрович

Два года назад, когда ехал в тот же Слуцк с Язепом Дылой, в Осиповичах застряли на двое суток. Довелось про­сить владельца заезжего дома, чтобы принял на свой харч: они ехали в богатый, сытый город и никаких припасов с собою не взяли, рассчитывая к вечеру быть на месте. Благо ехали вдвоем, было с кем и о чем поговорить. А дядька Язеп поговорить умел и любил, особенно о театре и о своем родном Слуцке, где он родился и учился, где у него было много знакомых, в том числе учителей.

За два года многое изменилось не только в расписании поездов. Из Минска теперь регулярно ходил состав. Правда, сборный, из пассажирских и товарных вагонов, но ветер не продувал насквозь через разбитые окна. Обновленными выглядели тихие маленькие станции и разъезды: Дараганово, Старые Дороги, Верхутино, Уречье, а на плодородных полях Слутчины вовсю наливались хлеба.

Переменился за два года и Слуцк. Еще больше зазеле­нел, похорошел. На центральной улице в тот его приезд бро­салось в глаза множество наполовину обгоревших, а то и вовсе сухих деревьев. Теперь на месте пожарищ стояли новые дома либо зеленели огороды, а сухие липы и клены пошли на дрова.

В среду Константин Михайлович проснулся рано. В ком­нате было душно, гудели мухи, но не спалось еще и потому, что сегодня на курсах у него первые лекции. От запева, от вступительной лекции зависит многое. Когда-то в Люсине, в Пинковичах он всегда к первым занятиям готовился с особым старанием. Надо уметь подойти к ребенку, заинте­ресовать его, сделать так, чтобы в школу он шел сам с охотой, а не по принуждению.

Сегодня у него необычные ученики. Сегодня ему высту­пать перед учителями, ждущими от него, от Якуба Коласа, какого-то особого слова, ярких, интересных и содержательных лекций. Среди слушателей будут давние и добрые знакомые, прежние его коллеги, но больше будет тех, только слышали о нем, но никогда не видели и с волнением ждут встречи с ним, известным писателем. Надо оправдавдать их надежды, открыто и просто высказать то, что у него на душе, что его заботит и радует.

Готовясь к вступительному слову перед учениками в начале занятий, он никогда не делал никаких записей. На этот раз, учитывая состав слушателей, не только набросал текст, но и несколько раз его переписывал, шлифовал, пра­вил. Хотелось, чтобы мысль развивалась логично и последо­вательно, чтобы выступление получилось глубоким и содер­жательным, но лаконичным. Разумеется, он не собирался читать готовый текст, листки будут лежать в кармане, но в голове у него будет стройный план — что и как сказать «Эх ты! — посмеивался над собой.— К чему такая трево­га? Все будет как нельзя лучше».

И впрямь, прошло все просто и хорошо. Когда он по­казался в актовом зале бывшей Кальвинской гимназии, учителя и учительницы встали и громкими аплодисментами приветствовали его. Признаться, он не ждал такой теплой встречи, был смущен, потом улыбнулся и обвел зал взгля­дом. Народу много. В большинстве мужчины его лет, лишь человек десять постарше, таких, кому за пятьдесят. Почему-то впереди и только справа сидели женщины, их было не очень много, наверное, десятка три. Все слушатели, в том числе и женщины, одеты простенько и легко, по-летнему (за раскрытыми окнами яркое солнце и прямо-таки кур­ская жара). Лишь несколько мужчин, из тех, которые постарше, в пиджаках и при галстуках. Приветливо и ра­достно улыбаются знакомые учительницы. Фамилий их он не помнит, но знает, что вот та смуглая, с косами — Мария, а светлая, со стрижкой — Людмила. Были они здесь, в Слуцке, на учительских курсах в позапрошлом году, тогда и завязались первые беглые знакомства.

Выждав, пока слушатели усядутся и успокоятся, Кон­стантин Михайлович спокойно и уверенно начал:

— Дорогие товарищи! Дорогие мои коллеги!..

Говорил о высоком предназначении школы, о роли учителя в общественной жизни в это трудное и ответственное, но одновременно и радостное время, когда совет­ская страна после великих социальных перемен перестраи­вает школьное дело по-новому. Наконец получил право гражданства родной язык белорусов, как равный пришел он в школу. Перед преподавателем белорусского языка стоит нелегкая задача — овладеть грамматикой и методи­кой его преподавания. Мало учебников, нет основательных словарей, многие моменты грамматики и правописания еще не получили должной научной разработки. Поэтому успех преподавания родного языка зависит сейчас прежде всего от умения и заинтересованности самого учителя, от влюб­ленности его в дело, от тонкого чувства слова, от способ­ности показать силу, красоту и языковое богатство лучших белорусских произведений. Он привел начальные строки из купаловского «Кургана», прочел строфу из его проникно­венной элегии «Я ад вас далёка...», призвал на память стихотворения Максима Богдановича, Тетки...

— И Якуба Коласа,— подсказал кто-то из учителей.

Слушатели жадно ловили каждое слово лектора, многие записывали. Константин Михайлович от вступительной беседы незаметно перешел к методическим выкладкам и советам. Это были не сухие теоретические построения, не плоская дидактика — из разговора, насыщенного яркими примерами, сами собой вытекали нужные выводы.

Видя, как заинтересованно его слушают, окрыленный успехом, он развивал мысль уверенно и легко, остро и смело. Без всяких усилий, кажется, находилась точная аргумента­ция, находились и доказательные факты, ссылки на при­знанных классиков педагогической науки: Ушинского, Водо­возова, Тихомирова, Фортунатова.

Уже уверенный, что лекция удалась, что все идет по за­думанному плану, Константин Михайлович наблюдал за по­жилым учителем, сидевшим во втором ряду, сразу за жен­щинами. Было тому за пятьдесят, седина на висках, на аккуратно выбритом лице выделяются небольшие усики. Еще только начав лекцию, он прочел в глазах этого человека настороженность и даже неприязнь. Что ж, бывает и такое! Когда же Константин Михайлович говорил о прошлом шко­лы, о том, как старательно изгоняли из нее родное слово, усатый недовольно расстегнул верхние пуговицы в рубашке военного покроя. В дальнейшем на его лице нельзя было прочесть ничего определенного: ни одобрения, ни про­теста. Словно окаменел человек. Заканчивая вступитель­ную часть лекции, Константин Михайлович напомнил известные купаловские строки:

Падымайся з нізін, сакаліна сям’я,

    Над крыжамі бацькоў, над нягодамі;

Занімай, Беларусь маладая мая,

    Свой пачэсны пасад між народам!!..

И тут произошло нечто неожиданное: Константин Михайлович увидел, что усатый записывает купаловскую строфу. Значит, дошло и до него, проняло, разбудило! Еще минут через десять усатый уже с интересом смотрел на Якуба Коласа, а в глазах его, как и у многих учителей светились благодарность и понимание.

В