Избранные рассказы - Франк Ведекинд

„Моисей, я уже старик, и ничего не ищу от жизни кроме того, чтобы тебе жилось хорошо. Но в двадцать лет во мне словно был целый курятник на заре при восходе солнца. Когда я шел по улице и встречался с христианкой или девушкой нашего племени, то руки мои тянулись к ним, и желал я быть царем Соломоном, имевшим пять тысяч жен. Но она должна была быть такой, словно бы Господь создавал ее для себя самого, Моисей, пойми меня хорошенько — всем должна была она быть одарена, что составляет красу женщины. Если она была мала, и бледна, и тонка, и шустра, словно крыса, то я заслонялся от нее зонтом, потому что глазам было больно смотреть на нее. Но если она была стройной, словно кедр ливанский, тогда я отводил зонт в другую сторону и уносил с собой ее образ домой и видел его сквозь талмуд, а в святых словах мне слышался ритм ее шагов. А по ночам образ этот являлся мне в снах — Боже Милостивый! он являлся мне также, как Моисею, в честь которого ты получил свое имя, являлась обетованная земля...

Но тогда я сказал себе — Моисей, догадываешься ли ты, что я сказал себе? — Ну так вот, я сказал себе — ты дитя сатаны, и был им всегда, от рожденья. Если ты отдашься своим вожделениям, если вступишь в эту обетованную землю, то поразит тебя Гнев, и станешь ты добычей смерти. Ты не должен идти к тем женщинам, которые нравятся чувствам, а к тем, которые нравятся сердцу, если не хочешь, чтобы тело твое стало подобным телу Иова, если не хочешь, чтобы труды всех твоих дней и ночей были прокляты, если не хочешь жрать траву, как Навуходоносор.

И тогда я пошел к старому Иезекиилу и сказал ему, пусть отдаст мне дочь свою Лею, и поклялся ему, что хочу подложить под ноги ее свои руки. Подобно оконной тени была эта Лея, вместо абажура можно было бы взять ее, но я полюбил ее потому, что думал, что она спасет меня от самого себя, от сатаны и смерти, которую денно и нощно чувствовал над своей главой. Сначала она не хотела меня, потому что я был высок и широк, а она — мала и тонка, так что стыдилась показываться со мной на улице. Но так как никто другой не явился, она взяла меня.

Теперь, Моисей, выслушай от своего старого отца, как ограничен наш разум и насколько суетны наши взгляды. Я еще не вкушал сладости любви, Моисей, совсем как и ты; я был чист, словно роса на Геброне, совсем как и ты, хотя ты и изучал римское право и христианское право и пренебрег Моисеем и пророками. Но когда я вкусил сладости любви с Леей, тогда узнал, что любовь — грех перед Господом, и возблагодарил Создателя за то, что он дал мне жену, не допустившую меня пойти по дороге безбожников. В одинокие ночи свои я мечтал, что любовь даст радость и усладу, а нам с Леей она нравилась не больше, чем лекарство больному. Так и принимали мы ее, как лекарство — с закрытыми глазами и отвращением в горле и в дозах не больших, чем прописывает врач; а вкусив ее, чувствовали себя поставленными перед лицо Бога и проклятыми и расходились в разные стороны, как воры, что встретились для сатанинского деяния. И тогда я сказал себе: ты верно угадал, Эзра, что любовь это служение диаволу, и недостойно, если человек подпадает ей. Но, Моисей, поверь старику отцу, счастлив я не был...

... не был я счастлив, Моисей, сын мой, Бог мне свидетель; потому что также мало мог я разговаривать с своей Леей, как и с метелкой или с ногтями пальцев. Ее мысли не были моими мыслями, потому что мои мысли это мои мысли, а у нее не было мыслей. И тогда я отдался одиночеству, и одиночество было разговорчивее моей Леи; и сказал я себе: Эзра, ты купил кошку в мешке; на твою голову ответственность за это. Ты должен был испытать ее, создан ли дух ее для твоего духа, и родственно ли твоему сердцу ее сердце. Не дай ей заметить, Эзра, что ты купил кошку в мешке, потому что она невинна, как ягненок, что идет на водопой. Почему же ты при выборе жены не искал с такой же осмотрительностью, как тогда, когда идешь в лавку и покупаешь себе галстук за полторы марки?!

„Так жил я и страдал и молчал два года и продолжал любить ее, мою Лею, потому что она спасала меня от обольщений плоти; и это продолжалось до тех пор, пока не пришло ей время подарить мне мальчика, а Господу угодно было прибрать ее вместе с ребенком.

„Я почувствовал себя, Моисей, тогда так, словно бы раскаленным железом мне выжгли все внутренности из тела, словно выгорела и вымерла вся земля, словно бы я остался один с своим проклятием. И тогда я возмутился против Иеговы, тогда я стал кричать. Зачем Ты отнял у меня жену, которую я выбрал, чтобы служить Тебе? Зачем поражаешь своих детей и щадишь врагов своих? Разве не можешь Ты взять ягненка у богатого; разве Тебе непременно нужно отнять его у бедного, которому он был единственным достоянием! Ты хочешь снова выдать меня искушению, хочешь толкнуть в грех, хочешь снова отдать в руки безбожникам после того, как я с таким трудом и страданием спасал душу от гнева Твоего! И тогда, чтобы утопить свое горе, я пошел к дочерям разврата. Да, Моисей, знай, что я пошел к дочерям разврата. Не к тому говорю я тебе это, сын мой Моисей, чтобы и ты тоже отправился к дочерям разврата. Поступай, как знаешь. Но я, твой отец Эзра, я отправился к дочерям разврата. А когда сходил, то стал проклинать Иегову: Ты, Господь, виноват в том, что я хожу топить свое горе к дочерям разврата. Зачем Ты взял у меня мою Лею!

„А теперь, Моисей, открой свои уши, чтобы понять меня как следует. — Христианок, евреек, дочерей Хама, — всех познал я. Искал не то, что нравилось сердцу; выискивал себе то, что нравилось чувствам, потому что приходил топить свое горе, потому что приходил забыть свою Лею. Выискивал себе ту, которая росла, словно кедр ливанский, которая была одарена всем,