Избранные рассказы - Франк Ведекинд

что составляет женскую прелесть. И открыл, что чем более покоряла она мои чувства, тем разумнее мог я говорить с ней, тем разумнее говорила она со мной, тем дружелюбнее становилась она мне, тем более покоряла она мое сердце. И открыл я, сын мой Моисей, что чем больше покоряла она мои чувства, тем менее ощущал я греховность содеянного, тем лучше становилось мне на душе, тем ближе чувствовал я себя к Всемогущему. Моисей, если бы ты даже предложил мне полмиллиона, я бы не взял его за это сознание. Нет, я бы не взял, потому что сознание приносить двадцать процентов, тридцать процентов, сто процентов прибыли; и прибыль эта дети и дети детей. Можно быть несчастным с полмиллионом, но нельзя быть несчастливым с сознанием того, что физическая любовь не дьявольское наваждение, если только человек следует путям, предначертанным ему Господом, ибо так создал Он людей друг для друга, из тела и души.

„И принялся я бить себя в грудь с криком: о, Господи, Господи, я познал Твой тайный совет. Ты ловишь мудрецов их собственной мудростью, так что днем ходят они во мраке и спотыкаются в полдень, словно в полночь! — И тогда я пошел, Моисей, и стал искать себе жену всеми своими чувствами. Нашел я Сару, дочь Мардохея, прекрасную лицом, словно новосозданная земля, и она стала твоей матерью. Стал я испытывать ее и нашел, что ее сердце брат моему сердцу. А в брачную ночь, Моисей, сын мой, я познал, что и тело ее было близнецом моему телу; и восхвалил я Творца, чей дух неложен, истинная мудрость Которого познается в его творениях...

Раби Эзра вытер пот со лба и тяжело вздохнул. С поникшей головой выскользнул из комнаты Моисей...

Седой жених

Леони Фишер была тонкой натурой. Черты ее лица можно было назвать скорее очаровательными, чем прекрасными. Что-то чарующее было в выражении глаз и слегка приподнятых уголках губ. Но знаток людей при виде ее должен был бы признаться, что это не было скоропреходящей прелестью, и что старушкой с седыми волосами она будет также обращать на себя внимание, как и теперь молодой девушкой.

Законченной красоты была форма ее головы и своеобразная прическа блестящих черных волос, которые тесно прилегали к голове. Бюст ее был мало развит, бедра могли бы быть пышнее, но обувь она носила номер 36, а руки ее были бы во всяком случае прелестны, если бы ей не пришлось после окончания школы вести дома все хозяйство, стряпать, чистить и мыть.

Леони Фишер принадлежала к числу тех натур, которые умеют ужиться при всех обстоятельствах жизни и среди людей любого круга; которые никогда не терпят крушений благодаря прирожденному тонкому душевному такту и отсутствию эгоизма; к тем натурам, которые постоянно чувствуют в унисон с другими и могут быть только счастливы, если эти „другие“  — их близкие.

Леони Фишер потеряла мать на пятом году своей жизни и никогда не выезжала из маленького городка Ленцбурга. Целый день напролет ее отец простаивал в своем бакалейном магазине, а вечера он просиживал вместе с несколькими брюзгливыми стариками за круглым, скудно освещенным столом одного из неисчислимых кабаков и никогда не возвращался домой раньше одиннадцати.

С того времени, как умерла ее старшая сестра, девушка проводила все вечера дома в полном одиночестве за рукодельем и книжкой из городской библиотеки, причем она никогда не скучала. Уже в семнадцать лет она могла бы очень хорошо выйти замуж. В то время ее отец барабанил кулаком по столу и кричал, что она ломака и идиотка, если отказывается от такой партии. Но она спокойно улыбалась своим мыслям; она ждала, пока не придет настоящий, она не была создана для легкомысленных опытов. И когда настоящий пришел, то она не думала долго, а сейчас же обеими руками ухватилась за него. Он был среднего роста, тридцати пяти лет, отличался плавной походкой, имел доходное дело и, что для невесты было почти самым главным, умел быть серьезным, когда это было ей нужно, так что она могла спокойно говорить с ним про разные вещи, не связанные с его делом или бакалейной торговлей ее отца.

Молодая пара отправилась в свадебное путешествие на Гардазе. Послеобеденное время они просиживали на веранде в солнечных лучах, говорили мало, немножко стыдились своей томности и от всего сердца радовались красоте минуты. Изящные уголки губ Леони каждый раз расплывались в улыбку, когда глаза ее встречались с глазами мужа. Тогда он кидал на нее такой строгий взгляд, что она краснела до корней волос, после чего взгляд его становился таким беспомощно молящим, словно он просил прощенья. И концом всегда было то, что она вкладывала свою руку в его, с нежностью отдаваясь его ласковому поглаживанию. И так бывало ежедневно до захода солнца. Леони наслаждалась своим юным счастьем без всякого жеманства, с головой отдаваясь ему, но и без всякого анализа, не обращая внимания на самый объект любви. В настоящее время она еще любила только самую любовь, и только по временам втихомолку радовалась за будущее, что нашла такого любезного, честного спутника жизни. Но об этом и мечтала она, когда просиживала дома в одиночестве. Когда, стоя около алтаря рядом с своим избранником, она сказала „да“, то про себя дала обет никогда не взваливать ни на кого, кроме себя самой, ответственности, будет ли она счастлива, или нет. И кроме того она пламенно молила небо, чтобы она и ее близкие были бы избавлены от тяжелых непредвиденных ударов судьбы.

Все стихло в большой гостинице. Двери комнаты были накрепко заперты, тяжелые зеленые занавеси наглухо спущены, на столе горел ночник; полночь давно уже прошла, а парочка все не могла заснуть. Это происходило, очевидно, потому, что за день было сделано слишком мало движений, а после ужина еще выпили по чашечке кофе.

— Почему это так, шепотом сказал молодой супруг, — что несмотря на свои двадцать лет, несмотря на всю силу страсти, что таится в тебе, ты всегда так спокойна? Когда видишь тебя, как ты говоришь, и как ты ведешь себя, то начинаешь думать, не жила ли ты уж когда нибудь прежде на свете!.. Другие девушки в твоем возрасте чуть что сейчас же выходят из себя, а ты становишься только тише и задумчивее, если тебе встречается какая либо неприятность!

— Быть может все это от того, что мне пришлось переиспытать в детстве, сказала молодая женщина.

В глазах