Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Валерка прилепился на заднем сидении. Мотоцикл ошалело мотался в тесной колее, свет фары прыгал поперек широкой улицы, распугивая спящих где попало блудливых коз. В ушах насвистывал ветер. Валерка высовывал лицо из-за спины Дементия. За околицей долгий проселок тянулся мимо кущ тальника, зародов сена, четко обрамленных сине-звездным небом.

Дементий сбавил газ, спускались к зеркально-темной воде. Переехали вброд по галечнику. Брызги из-под колес ненадолго оросили лицо. Выбрались на крутой склон. Пышущее нутро небольшого мотора разносило бензинную вонь. Запах соснового леса прохладными и чистыми волнами притекал со стороны. На подъемах свет одинокой фары елозил по молчаливым стволам, по вздетым кверху хвойным веткам. У перевала старая дорога была размыта давнишними ливнями, сланцевые плитки бренчали под упругими шинами. Потом вырвались на ровный покат. По бокам из грунта высовывались неострые углы выветрелых глыб. В стороне из лесной темени маячили округлые тела сосен.

Недолгий полет вниз ощутился тугим напором ветра. Сосен не стало. По бокам теснились березовые стволы. Над дорогой смыкался чуть просвечивающий полог ветвей, исчирканный звездами. Мотоцикл пробирался по самому дну ночной заводи.

Вырвались в степь — ветер заныл высокими переливами. Показались первые постройки. Это была еще не деревня — молочная ферма. На миг обдало густым теплом животного пота.

Остановились у пятистенного дома с высоким крыльцом в улицу. Это был сельсовет, рядом с ним — почта. Дверь была заперта. Дементий, косолапя отекшими ногами, обошел вокруг дома и костяшками пальцев побарабанил в раму. За окном увиделось бледное лицо, прильнувшее к стеклу.

— Севастьян, подними бабу — после доспит, — потребовал Дементий. — Срочная телеграмма!

Их впустили в избу. Тихонько прошли через жилую половину. Севастьян, босой мужик в ночных холщовых штанах, из ковшика пил воду. На широкой кровати вповалку дрыхнули трое пацанов. Четвертый качался в люльке. Теплый постельный воздух густился в доме.

Женщина зажгла керосиновую лампу — электричества уже не подавали, — слипающимися глазами полусонно оглядела Дементия и Валерку.

— Вот у парня срочная депеша, — шепотом уверил Дементий.

Она подала бланк. Валерка примостился к столу. Текст еще дорогой сложился у него в уме. Запрашивать согласие родителей он и не помышлял. Еще неизвестно, как бы отнесся к этакой неожиданности отец: сколько лет ни словом не переписывались и вдруг: «Папа, хочу жениться». Телеграмму послал своему дружку Мишке Горееву, с которым вместе снимали комнату. В прошлом сезоне Мишка сломал ногу и нынешнее лето кантовался при управлении.

«Мишка, получишь телеграмму, отвечай так: «Очень рады за тебя, ждем домой вместе с женой, уступаем комнату. Жалеем, что не сможем быть на свадьбе: матери не перенести дорогу, отец занят на службе. Желаем много счастья, обнимаем нашу милую дочь Дашу. Привет и сердечная дружба ее родным. Любящие родители». Да не тяни, скотина, решается судьба человека. Сам хлопни за наше счастье. Приеду в город, свадьбу повторим. Подыскивай квартиру. Ответ пятьдесят слов срочному тарифу оплачен. Твой Валерка».

Обратную телеграмму Валерка сообразил оплатить на случай, если у Мишки не окажется денег. Он не мог допустить промедления ни на один час. Написал даже еще одну телеграмму:

«Затянешь с ответом, приеду — задушу!»

Пока женщина регистрировала телеграмму, решил все нее написать домой: вдруг да придет ответ — не нужно будет старика обманывать.

Повертел ручку, не знал, чье имя указать в адресе, отца или матери, — обошелся просто: «Дубилиным».

«Жив, здоров, работаю геологической партии, заочно поступил в институт. Женюсь. Ее родители ждут вашего согласия. Подробно письмом. Валера».

Теперь была причина еще раз пожалеть, что так и не написал родителям. Все эти дни он помнил про свое обещание, но не мог урвать свободного часа. Письмо, правда, все равно не пришло бы еще в Москву, но будь оно отправлено, Валерка сейчас чувствовал бы себя уверенней.

Любопытно все-таки, как отец отнесется к этой внезапной телеграмме?

Уже сидя за спиной Дементия на ретиво прыгающем мотоцикле, Валерка все думал про это, не замечая дороги, по которой ехали. Даже пожалел, что отправил телеграмму: ничего путного не получится все равно.

— Нашла о чем плакать. Радуйся — женится дитятко, — скажет отец, унимая расстроенную плачущую мать.

Прихрамывая, станет ходить по комнате взад и вперед, взад и вперед, и будет говорить, говорить, все больнее и больнее растравляя и себя, и мать. Ее невысыхающие глаза только сильнее распаляют его.

— Создать семью — шаг ответственный и значительный не только для них двоих, но и для всех, для общества. Поспешность в этом деле более чем опасна. Взвесил ли он все как следует? Подумал, хотя бы, где жить будут?

— Мы с тобой взвешивали? Думали?

— Наше время и нынешнее не равняй. Тогда этот вопрос был второстепенным — имелись задачи поважнее. Их нужно было решать.

Валерка не успел сообразить, почему в отцовском голосе появились чужие интонации — похоже, Гришины, — как голос отца изменился еще раз.

— Нету у нас с тобой сына. — Тут уж не только интонации, сами слова были чужими. — Нету у меня сына, один только большак, — отец показал на рыжебородого Нефеда, который невесть как очутился в московской квартире Дубилиных — сидел за столом напротив Валеркиных родителей.

И сам Валерка за тем же столом оказался, смотрит на отца и мать. Они нисколько не изменились. Никогда прежде Валерка не испытывал к ним обоим такой щемящей нежности, как сейчас. Угадав это чувство по его лицу, оба схватили Валерку за руки и потянули в разные стороны. Но не замечают этого и тянут сильнее. И вдруг вместо стола в квартире образовался громадный муравейник. Всюду кишат насекомые, и уже не отец с матерью, а десятки муравьев тащат Валерку. Каждый из них волокет, куда взбрело, но получается так, что движется Валерка в одну сторону, туда, где написано крупно: «ВХОД» и где деревянная загородка, какая была в суде. Из-за брусьев выглядывает Петрован, манит Валерку к себе, подмигивает ему, и,