Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Спасибо за науку, отец родной!

Гриша испуганно отшатнулся от него, едва не упал.

Они разошлись в разные стороны: прораб шагал по натоптанному следу в сторону деревни, Валерка — вдоль профиля к ближней канаве. Получалось все-таки, что Гриша взял верх: Валерка, в самом деле, ничего не сможет, не сделает и попытки доказать, что канавы на участке не нужны, а будет взрывать именно там, где наметил Гриша. Самому было противно вспомнить, как только что паясничал перед Антоновым — экое геройство. Хоть и напугал было Гришу — тот не сразу сообразил, что Валерка придуривается, — а ничего в этом не было ни смешного, ни забавного.

Непонятно как-то все происходит: каждый раз, когда Валерке было очевидно — необходимо вмешаться, остановить бессмысленное дело, ничего путного у него не получалось. Взять тот же случай с кукурузой. Не ясно ли, что — потрава, убыток? А для колхозников выгодней вытоптать посев, чем убрать. То же и сейчас. Хорошо, добьется Валерка своего, докажет, что прав он, коллектор, а не прораб — Антонову дадут выговор, проходку ненужных канав остановят, — а кто от этого пострадает? Работяги. Им копать негде будет, сядут на повременку. При первом же месячном расчете поувольняются, пойдут искать место в партиях, где нет таких умников, как Дубилин.

Одно из двух: либо он ничего не понимает, либо все делается шиворот-навыворот.

Нужно бы во всем этом разобраться, додуматься, но времени у Валерки не было: приходилось торопиться взрывать, чтобы успеть на почту до закрытия.

Телеграмма на его имя была уже получена. Мишка, конечно, не удержался, нагородил отсебятины. Если бланки с Мишкиным текстом показать Афанасию Прокопьевичу, Валерку на порог не пустили бы: подлог был очевиден. Вот почему он и не хотел, чтобы телеграмму передали по телефону.

Валерка попросил клею и, отгородись от почтарши спиною, стал переиначивать фразы, выкидывать лишнее. В конце концов, телеграмма получилась сносной — можно было показать старику.

Валерка спрятал ее в карман и помчался в Клиновку. Хорошо, что ноги у него тренированные, — чтобы успеть засветло, пришлось всю дорогу бежать.

Вблизи околицы он обогнал стадо коров. Пыль, поднятая скотом, оседала на лугу.

Даша была в завозне. Деревянной мутовкой размешивала в корыте болтушку для коровы. В привычных движениях ее рук и корпуса едва замечалась усталость после работы в поле. Косынка на Даше была поновее и поярче прежней, — должно быть, выкроила клин старинного кашемира, из прабабкиных запасов в окованном сундуке. И повязана косынка была с той расчетливой небрежностью, которую Даша переняла у городских девушек.

Валерка протянул ей телеграмму.

Печатные буквы прыгали у Даши в глазах, но ей в не нужно было читать — обо всем догадалась по Валеркиному лицу.

— Тяте покажи, — прошептала она. Валерка прикоснулся к ее косынке.

— Не надо — тятя смотрит.

Лицо Афанасия Прокопьевича маячило за притворенным окном, но похоже, старик не смотрел в их сторону: клинышек бороды направлен был вовсе не сюда.

— Потом, корову подоишь, выйди, — сказал он.

— Капусту пойдем сегодня воровать, — пообещала она.

— Капусту воровать? — не понял Валерка.

Даше некогда было объяснять: за воротами трубила корова. Девушка побежала открывать калитку. Корова протрусила через двор под навес к приготовленному в корыте пойлу. Даша начала примащиваться сбоку у вымени.

— Добрый вечер, Афанасий Прокопьевич, — сказал Валерка, показывая старику телеграмму. — Родители согласны.

— Быстро, — поразился тот, распахнув окно и потянулся за бланком.

Одно слово, наклеенное вверху текста, мельком выхватил Валерка глазами — и похолодел: самого-то главного он и не исправил.

Старик внимательно и подробно разглядывал телеграмму. Подошел Нефед и тоже уставился в бланк. Теперь-то в две пары глаз должны увидеть. Но и Нефед не заметил подделки. Правда, смотрел он больше не на телеграмму, а на Валерку — сверху вниз.

Невозможно было угадать, что он думал, но взгляд рыжебородого не сулил ничего доброго своему будущему родственнику. Если бы не привычка покоряться отцовской воле, прогнал бы Валерку со двора.

— Эдак-то лучше, когда с родителями в согласии, — удовлетворенно проговорил старик, держа телеграмму между пальцами.

Валерка осторожно взял бланк из руки старика и поскорее сунул в карман. На ощупь оторвал верхнюю полоску с предательскими словами «Из Иркутска». Вдруг старик захочет еще раз посмотреть на телеграмму.

— Собирайся — пойдем капусту воровать, — торопливым шепотом сообщила Вера. Она грохотала мисками, торопилась поскорей домыть посуду после ужина.

— Что значит: воровать капусту?

— То и значит, — удивилась Вера вопросу. — Даша и Секлетинья пойдут с нами, они и покажут. Без них я бы не решилась. Да и нужно больно. Так, для интересу, за компанию.

— В самом деле капусту воровать?

— А ты думал, телят. Каждый год так запасаются. Капуста, какую в колхозе садят, вся на поставки идет. За ней армейская часть на своих машинах приезжает. Колхозу выгодно: самим-то и зерно вывозить не на чем. Из деревенских, кто не боязливый, запасают себе с поля, пока не увезли. Завтра, говорят, и приедут за ней.

— Ты тоже пойдешь воровать?

— А что? — озорно прошептала Вера. — Нашим не говори. Мы с тобой два куля принесем: один хозяевам, один себе прибавим к той, которая куплена.

Вера сунула ему припасенные мешки.

— Подожди на дворе.

Пробирались задами огородов. Через луг вышли на проселочную дорогу. Потом крались в сторону от нее темным лесом понизу пади: хоть все и знают, что воруют, а лучше не попадаться.

— Как же так: сами у себя воруете? — спросил Валерка.

— У кого, у себя? — не поняла Секлетинья.

— В колхозе.

— Так в колхозе, а говоришь: у себя. Свой огород не выгодно под капусту: у нас плохая родится.

— Пришли, — шепотом объявила Даша.

Валерка взял ее за руку и пальцами расслышал, как сильно стучит ее разогретый пульс.