Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Замуж тебе надо.

— Сама знаю, — без обиды признала Вера, — надо. Да где его взять, мужа-то? Вашему брату побаловаться бы.

— Сколько тебе? Не поздно еще, — утешил Лешка.

— Пока, может, и не поздно. Да какая-то я сама непутевая. И знаю, что непутевая, а ничего не сделаю — все между рук пропускаю. В девках цыганка наворожила: «у тебя, милая, счастье между пальцев уйдет». По ее и выходит. Ты вот почему неприкаянный? За что хоть сидел? Два месяца прожили — ни разу не откровенничал — напоследок скажи.

— Так… По морде дал кому следует.

— Так уж и следует? — усомнилась Вера. — За кому следует не посадили бы.

— Много ты понимаешь.

— Непутевая у тебя жизнь, — пожалела Вера.

— А у кого путевая? У тебя?

Вера молчала, кого-то разглядывая позади огородов.

— Кого там увидала?

— Кажется, Секлетинья, — шепотом выговорила Вера, приставляя ладонь к глазам. — Она и есть.

Секлетинья шла пашней напрямик из пади, где вчера грузили капусту. Видно, вечером от страха не набрала силы прийти, но теперь уже деваться некуда: пора по домашности работать. Она перевалила через прясла и, качаясь, брела по скользкой, уплывающей из-под ног вязкой земле. Каждый шаг давался ей через силу, и вовсе не потому, что разъезжались ноги, — от страха. Жалкая внутренняя улыбка была на ее лице. В волосах позастревали соломины. Даже и прибрать себя не нашла силы — видно, что ночевала в стоге. Увидав Верку и Лешку, распрямила плечи и перекинулась с таборщицей понимающим взглядом. Вера страдальчески глядела ей вслед, пока Секлетинья одолевала мокрые ступени.

Кто-то открыл ей двери.

— Быть потехе, — решил Лешка.

Вера осуждающе посмотрела на него.

— Одним только баба и может мужику отомстить — да сама же расплачивается.

Она рассеянно положила на поленья опаленную ногу и прислушивалась. Неожиданно высокий вопль прорвался сквозь запертый ставень.

— Что же это такое?! — обращаясь к Лешке, спросила Вера и кинулась в дом.

Торкнулась в хозяйскую избу, но дверь была заложена изнутри, вбежала в половину геологов и начала тормошить всех подряд.

— Вставайте! Проснитесь же!

Мужчины повысовывали головы из мешков, обалдело глядя на таборщицу.

Даже сквозь плотную дверь долетели заглушенные крики.

Все наспех оделись и вывалили в коридор. Присоединился к ним и Лешка. Только щенок, юля хвостом, стоял на верхней ступеньке, не осмеливаясь войти в избу. Никто не обращал на него внимания. С глубокими ночными помятинами на лице, без очков, Ширявин выглядел незначительным, и голос в неоткашлянном горле звучал не авторитетно:

— Дикое варварство! Этого нельзя так оставить.

Зоя Алексеевна первая начала рвать дверную скобу. Дверь нисколько не поддалась. По очереди попробовали мужчины, но дверь и у них не тронулась — такую и Поддубному не выворотить. Попытались все скопом — тоже не помогло.

— Да остановитесь же, изверги! — Зоя Алексеевна забарабанила в дверь кулаками, потом принесла молоток и стала колотить молотком.

Сквозь плотный затвор двери прорывались только женские вскрики да жгучий посвист кнута.

— Топор! — догадался Валерка.

Гриша попытался остановить:

— Не имеем права в чужую квартиру ломиться, не наше дело. Нужно милицию вызвать.

— Иди вызывай — завтра появится. — Лешка отстранил прораба и с маху всадил острие в зазор между косяком и дверью. Вдвоем с Валеркой налегли на топорище. Чуть поддалось. Топор вывернулся — Валерка едва не грохнулся на пол. Лешка всадил топор вторично. Теперь уже видно было: еще несколько раз — и дверь можно высадить вместе с петлями. В зазор сильнее раздавался хлесткий бой кнута и не вскрики уже, а вздохи Секлетиньи.

Потом затихло. Послышались шаги, кто-то подошел к самой двери.

— Откройте же, звери, — выкрикнула Зоя Алексеевна.

С той стороны откинули крючок — дверь толчком расхлобыстнулась настежь. За порогом, расставя ноги, с ружьем стоял Нефед. Два черных ствола глядели навстречу непрошеным гостям. Все невольно отшатнулись.

— Кто хочет — иди первый! — посулил Нефед.

За его спиной виднелась лавка, вынесенная посреди избы для удобства. На ней, распятая ничком, лежала привязанная Секлетинья. Платье на спине было иссечено, сквозь полосы проступала кровь. Закусывая губы, Секлетинья исподлобья смотрела в дверь.

Вася и Вера оказались по одну сторону от двери, Зоя Алексеевна с Иваном Архиповичем — по другую. Из того положения, в каком стоял Нефед, ни в кого из них он не мог бы выстрелить. Остальные четверо мужчин отпрянули к стене напротив двери и застыли в неловких позах, придавившись к бревнам, — четыре мишени на выбор. Черные кружки стволов по очереди заглянули каждому в лицо, недолго поколебались между Лешкой и Валеркой и замерли на Валерке.

Зоя Алексеевна стиснула рукоятку молотка. Резким махом можно вышибить ружье из рук Нефеда, тем более, что он не ожидает этого удара со стороны. Внутренне она напряглась и приготовилась занести молоток, когда заметила, что стволы направлены точно в лицо Валерке. Если она ударит сейчас по ружью, Нефед может выстрелить не намеренно, от внезапности.

Без очков Ширявин плохо различал, куда нацелено ружье. Больше всего его пугала настороженная тишина. «Будет ЧП», — подумал он.

Гриша, сжавшись и похолодев от нервного пота, больше всего опасался, что Нефед может надавить на курок невзначай и влепить смертоносный заряд ему — человеку, который меньше всего хотел вмешаться в это дело.

«Погоди, сука, встретимся, когда без ружья будешь!» — думал Лешка, не сводя с Нефеда вызывающих побелевших глаз.

Испытывая внезапный порыв и легкость в теле, Валерка оттолкнулся от стены.

— Шурин, — улыбаясь про себя этому непривычному слову, сказал он. — Это же я — зять.

Валерка собрался нырнуть под наставленные в лицо стволы.

— Валера! Не на…!!! — Даша, выставя ладони, кинулась на брата.

Она опоздала на долю секунды —