Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Над убранным полем расстилалась сырая мгла. Неподалеку смутно чернели неразличимые предметы: не то кусты, не то копна, не то человек затаился.

— С дальнего угла зашли, — объяснила Даша. — Налево должна быть куча.

И верно, близ дороги возвышалась гора кочанов. Капустный лист предательски шумно хрустел, когда тяжелые вилки напихивали в кули. С полными кулями на загорбке — поскорей и подальше от дороги в лес. Там можно отдышаться.

Валерка сел на один куль с Дашей, обнял ее за плечи. Она не противилась, плотнее прильнула к нему. Тугие кочаны похрумкивали под ними.

— Погодили бы обниматься — не дразнили, — страстным голосом попросила Секлетинья.

— Тебе что — свой мужик под боком, пригреет, — упрекнула Вера. — Мне вот завидовать.

— Много я ласки да греву от своего бирюка видела, — серьезнее отозвалась Секлетинья. — Хоть без разгибу пропади на работе, слова ласкового не услышишь. Вырваться бы отсюда? — выдала она себя. — Завидую я Дарье: уедет — жизнь увидит. А то век будет тут биться за ради куска да угла за печью.

— Ты не боишься, что придется из дому? — шепотом спросил Валерка, трогая губами мочку Дашиного уха.

Даша вздрогнула от щекотливого прикосновения.

— С тобой вместе не стану бояться, — пообещала она, тихо дрожа.

— Замерзла? — Он накинул на нее полу куртки.

— Нет. Не от холода это, — объяснила Даша.

В стороне подозрительно хрустнул сушняк, кто-то еще шел по лесу из деревни.

— Т-сс, — насторожилась Секлетинья, и все затаились.

— Вправо надо брать теперь, — невдалеке послышался голос.

— Точно угадала, вправо берите, — негромко подала голос Секлетинья.

Там затихли — шороха не стало слышно.

— Ты, Секля? — справилась та же женщина.

— Мы. Не бойся, — ободрила Секлетинья.

Невидимые в кустах женщины облегченно хихикнули. Перешептываясь, удалились в сторону капустного поля.

— Лызинские на зиму запасаются, — объяснила Секлетинья. — Который год сходимся с ними на этом месте.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

В сенях столкнулся с Верой.

— Невесту потерял? — заговорщически спросила она.

В подклети раскудахтались куры, шумно хлопали крыльями в тесноте, беспокойство слышалось в их голосах. Обычно Валерка никогда не замечал их. Может, они беснуются, что сегодня их рано загнали: было еще не поздно, хотя по-сумеречному светло — солнце недавно опустилось в тучу.

— Капусту грузят, — сообщила таборщица. — Даша просила меня корову подоить.

— Капусту?

— Забыл, что ли? Вчера же говорили: приедут за капустой. Вот и прибыли солдаты на машинах. Беги-ка туда, — посоветовала она. — Там и встретишь свою невесту. После домой проводишь, лесом — дорога знакомая. Скажи: пусть не торопится — все сделаю, я люблю со скотиной возиться — в детстве приходилось. Я ведь тоже в деревне росла.

Тяжелые армейские грузовики расползлись по полю. Было еще хорошо видать груды вилков, рассредоточенных вдоль полосы. Валерка не мог узнать места, где прошедшей ночью воровали капусту.

Председатель и бригадир стояли возле ближней от дороги машины, наблюдали за погрузкой. Боевитый, бравый старшина, сверхсрочник по возрасту, поминутно оправляя ремень, вертелся между ними и женщинами, загружающими машину. Работа двигалась быстро и весело. Зеленые и белые капустные шары мелькали в воздухе. Солдат-шофер в защитном комбинезоне проворно скакал в кузове, успевая ловить вилки и укладывать.

Ни Даши, ни Секлетиньи среди женщин возле этой машины не было. Валерка не стал подходить близко, но его заметили, — должно быть, в деревне все знали о сговоре с изотовской девкой. Женщины выкрикивали ему какие-то озорные слова — нельзя было расслышать. Валерка издали помахал им рукой. Ему не хотелось на виду у всех идти в поле, но и ждать, когда закончится погрузка, тоже было нестерпимо.

— Пособлять пришел, своячок! — издали узнала его Секлетинья.

Здесь тоже наверху управлялся молоденький солдат, а три женщины кидали вилки, норовя угодить в него. Но солдат успевал ловить на лету или увертываться и укладывать. Даша, смущенная еще больше Валерки, не глядя на него, не разгибая спины, заработала усердней. Напарницей с ними оказалась бойкая и шустрая деваха. Едва Валерка подошел, она запустила ему за ворот влажный трескучий капустный лист и с хохотом отбежала.

— Даша, ну и женишок у тебя — разиня.

— Скачи сюда, — позвал Валерку солдат. — Я покурю.

Валерке пришлось показать всю прыть. Вилки летели в него с трех сторон. Тугие кочаны упруго колотились в ладони, он только успевал положить один, а уже летел второй, а то и два сразу — не зевая. Один раз его таки садануло по уху — гулко отдалось в голове. Женщины расхохотались.

Подъехали ко второй куче.

Старшина, видно, отделался от колхозного начальства, привлеченный веселым шумом и смехом, наискось через поле торопился к их машине. Глаза сверхсрочника поблескивали. Он с налету кинулся обнимать хохочущих девок. Даша и вторая, которая заигрывала с Валеркой, увернулись от хватких рук старшины. Секлетинья поддалась. С визгом и хохотом повалились на гору вилков, по очереди подминая друг друга. Скатились на землю, и старшина очутился под низом. Глядя на его поражение, Даша и ее подружка залились смехом. Разобиженный сверхсрочник напрягся и вывернулся, подмяв Секлетинью под себя.

— Ну, будет, будет, — запросила она, лежа навзничь.

Но старшина только разохотился, тиснул ее за груди.

— Пусти, кобель! — настояла Секлетинья.

Старшина помог ей подняться и отряхивал на ней платье сзади с излишним усердием.

— Не озоруй, — со смешком потребовала Секлетинья, отстраняясь от его рук.

Старшина больше не отходил от них, так и прилепился. Алые щеки его лучились мужской силой, накопленной за долгие дни принужденного затворничества. Молоденький шофер, ободренный успехами старшины, тоже осмелел и начал подбираться к озорной девахе. Но видно было, что оба они не слишком верили в успех этой затеи, просто дурачились.

— Чего уж — идите, — разрешила Секлетинья Даше и Валерке, когда грузовик перегоняли к очередной