Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Пустого хода до начала маршрута было одиннадцать километров. Спрямляя путь, Валерка влез на крутую сопку — от нее начиналась магистраль. Полтора месяца назад Дубилин сам провешивал эту линию. На открытых местах ее видно по кольям, расставленным через сто метров, в лесу — по янтарно белеющим затесам на коре, в чаще — по неширокой просеке.

Тогда Валерка про себя гордился, что управился с заданием в одиночку и всего за два дня. На прежнем участке точно такую же магистраль разбивал Гриша. И хотя прораб тоже потратил два дня, но зато работал с двумя подручными, нанятыми на это время мальчишками: один вырубал колья и затесывал, второй помогал тянуть мерную ленту. Гриша только визировал да писал карандашом номера профилей на вешках.

Никто, впрочем, не заметил Валеркиной расторопности.

— Вот и хорошо, — удостоверился Ширявин, когда коллектор сообщил, что закончил работу, — можно начинать маршруты.

Валерка длинными шагами отмерял знакомое расстояние, узнавая свои затесы и вешки. Карандашные метки на них полиняли, смылись дождем и росою, затесы на деревьях оплыли смолой, но все равно хорошо были заметны издали, светлея на фоне леса большими неподвижными глазами.

Успокоительная благодать осеннего леса окружала тишиной, запахами смолы и прелого листа. Желтая бахрома лиственниц, темные метлы сосен и сквозная голубизна неба смешивались друг с другом. Солнце напряглось из последних сил.

Дубилин разбивал молотком попадавшие в маршруте камни, распихивал образцы по кармашкам рюкзака. Встречались всего две разновидности пород: вблизи водораздела — граниты, ниже на склоне — высыпки мелких плиток сланца.

Вблизи Валерка расслышал скрежет лопаты в Лешкиной канаве. На миг ему даже вообразилось, что вот сейчас и сам Лешка выскочит на отвал, хотя он точно знал: рабочий уволился и на участке ему нечего больше делать.

Это был не Лешка. Поверх насыпи лежали Гришин геологический молоток, рюкзак и журнал горных выработок, придавленный камнем, чтобы не перелистывало ветром. Валерка раскрыл журнал. Лешкина канава была задокументирована. Прораб делал зарисовки аккуратно и всегда начисто, без помарок. Валерка хотел захлопнуть журнал, но невольно остановился — прожилок родохрозита был зарисован неверно. На схеме получалось, будто рудное тело не оборвано, а уходит на глубину.

Прораб, не слыша Валерки, орудовал лопатой — закапывал углубку. Дубилин шагнул на край отвала, щебенка посыпалась из-под его ног, Гриша вздрогнул и оглянулся испуганно, точно ожидал за своей спиной увидеть медведя.

— А, жених, — произнес он. Отставил лопату и начал сильно бить обушком кайлы по стенке канавы — сверху обрушивались пласты измельченной спрессованной породы, под дерном образовалась пустота. Тонкий слой почвы, скрепленный корнями трав и кустарника, провис под тяжестью насыпи — струя гравия и щебня потекла в канаву.

— Ты что делаешь?!

Прораб повернулся к Валерке. Выгоревшие за лото брови белесо выделялись на потном и запыленном лице.

— Техника безопасности, — объяснил Гриша. — В прошлом году у Переляева овца забрела в шурф, а за ней пол-отары — лезли пока доверху не набились. Расплачивался прораб.

— Здесь откуда отара появится? Лес кругом.

Вообще-то Валерка и сам знал: задокументированные канавы положено засыпать или ограждать барьером. Но сколько их до этого брошено было так, в надежде, что обойдется. Через год-два канава сама осядет и завалится — на ее месте останется пологий ров. Почему Гриша вдруг вспомнил о правилах техники безопасности именно здесь, на отдаленном участке, где и скот-то никогда не бывает?

— Ты неправильно зарисовал. Наверно, дно было засыпано — ты не заметил: жила выклинилась.

— Не паникуй, жених, все в порядке, — успокоил Гриша, опять поднял лицо кверху и натужно улыбнулся Валерке. — Взорви у парней и можешь топать к своей невесте. Канаву я задокументировал. Сочувствую и все понимаю. — Гриша подмигнул коллектору и взялся за кайлу.

— Подожди! — Валерка руками-ногами уперся в борта канавы, спрыгнул на дно. — Давай лопату, расчищу — увидишь: жила выклинилась.

Прораб бросил кайлу и ухватился за черенок лопаты. С полминуты они пыхтели и возились в тесноте; Антонов всем туловищем отгораживался от Валерки, мешая ему дотянуться к лопате.

— Ты чего? — спросил Валерка, близко разглядывая разгоряченное лицо прораба.

Сверху на голову и за шиворот обоим насыпалось песку и глины. У Гриши весь лоб был перепачкан. Он ладонью провел по лицу, утирая пот, — на щеке остались грязные полосы.

— Ну и хороши мы с тобой, — рассмеялся Валерка.

Гриша тоже охотно разулыбался.

— Невеста бы тебя такого чумазого увидела. — Он по-приятельски похлопал Валерку по плечу. Потом вышвырнул на отвал лопату и кайлу. — Вылезаем. — Гриша, пригнув голову, оперся на стенку, подставив, Валерке плечи. — Давай!

Он чуть только пошатнулся и присел, когда Дубилин коленом оперся ему на загорбок. Валерка сверху подал ему руку и помог выпрыгнуть из канавы. Прораб оглядел Валерку и с неожиданным усердием начал отряхивать песок с его энцефалитки. Валерка, испытывая неприятную скованность, тоже помог Грише отряхнуться. Как-то странно вел себя Гриша сегодня: даже собственную спину не погнушался подставить для Валерки. Не походило это на него.

Оба сели на отвал и закурили. Гриша ногами продолжал обрушивать в канаву рыхлую породу. Макушка насыпи быстро оплывала, водопад из щебенки и гравия шумел под ними.

Валерка даже усомнился, верно ли он разглядел зарисовку, не показалось ли ему, что прораб ошибся. Он взял журнал выработок и раскрыл на последней странице.

— Видел, все сам видел, — сказал Гриша, отбирая у Валерки объемистый журнал, сшитый из миллиметровой бумаги. — Выклинилась жила — ты прав. Только какое это имеет значение? Что это меняет?

— Как что?.. Если ничего не меняет, зачем вообще копать — рисуй как хочешь.

Гриша снисходительно ухмыльнулся.

— Так-то так, да не совсем. Ты же не станешь отрицать, что руда здесь все-таки есть. Много ее или мало, другой вопрос. Старуха считает: родохрозит только по контакту случайными кляксами да по мелким трещинам. А ксенолит известняка крохотный — семьдесят на пятьдесят. Словом, перспектив нету. А что, если она ошибается?

— Но судя по тому, как было в канаве,