Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Они направились к лесу. Убранное поле частилось от срезанных капустных кочерыжек. Валерка пинал их, какая попадалась на пути, но редкую удавалось выпнуть из земли.

Войдя в лес, оба оглянулись: их машину шофер и деваха догружали вдвоем. Секлетинья и старшина удалялись к видневшемуся за краем капустного клина стогу сена. Даша испуганно отвела взгляд. И от других машин, где погрузка тоже заканчивалась, каждый мог видеть старшину и Секлетинью, которые даже и темноты не дождались.

— Засекет ведь ее, — выдохнула Даша. — Глупая, кому доказывает?

Они прошли еще немного, пока осиновый частокол не укрыл их надежно от посторонних глаз.

— Недолго побудем, — сказала Даша, приваливаясь спиной к шершавой лиственнице.

— Ты не торопись, Вера все сделает.

— Сделает, — согласилась Даша, — она умеет. Только стыдно: видели нас. Набудемся ведь еще сколько, — улыбкой пообещала она.

— Нам обязательно нужно поговорить, — настоял Валерка. — Хочу, чтобы у нас с тобой всегда все было в открытую — без вранья. А я уже обманул. Не тебя — отца и Нефеда, — поторопился он. — Никакой телеграммы от родителей не было. Я ее сам сочинил. И трудно нам вначале придется: у меня ведь и квартиры нет. А то приедешь и сразу перепугаешься.

— Мне все равно, — прошептала Даша. — Я бы и без тятиного согласия ушла. Неловко было сразу признаться, — сказала она, потупясь перед ним.

Он порывисто обнял ее. Они затаились под деревом. Даша вытягивала голову, к чему-то прислушиваясь настороженно.

— Ты что?

— Не едут. Пора бы, — проговорила она. — Погрузили уже.

По дороге, разговаривая, шли женщины, торопились по домам. В просветы виднелись пестрые платья.

— Я хоть куда с тобой готова, не только в город. Правда, боюсь, но ведь привыкну — не стану бояться, — пообещала она.

— Послезавтра поеду насчет Петрована, — сказал Валерка. — Я уже заявление на отпуск подал.

Прошли по дороге последние женщины, и стало тихо.

— Боюсь я, — сильно дрожа, сказала Даша. — Скорей бы уж отсюда. Засечет ведь ее Нефед. Зачем она так? Страшно мне, — твердила она, ловя Валеркины руки.

Они возвращались во двор через огород.

Тучи сплошь наползли на небо, ни одной звезды не просвечивало сквозь них.

Из огорода услышали чьи-то нетерпеливые шаги по двору, взад и вперед. Они одни и раздавались в тишине, четкие, размеренные.

Даша опять задрожала и прильнула к Валерке.

— Брат ходит, Нефед. Не вернулась Секля, — догадалась она. — Мы по одному пойдем. Ты подожди.

Он прижал ее, торопливо поцеловал в сухие безответные губы. Потом слышал, как она прошла через двор мимо брата. Они о чем-то обронились с Нефедом двумя словами.

Валерка перетерпел еще минут десять и пошел во двор. В пасмурной тьме ничего нельзя было различить, только можно угадать силуэты. Смазанная згою фигура Нефеда прошагала мимо Валерки.

Вера не ложилась еще, подкарауливала Валерку в темных сенях.

— Секлетинья осталась с офицером? — возбужденным шепотом, радостным и испуганным вместе, спросила она.

— Угу, — ответил он, не понимая, как могла таборщица знать, что было в поле.

— Ой! Что-то будет, — вслух подумала Вера, когда они с Валеркой входили в избу.

— Пожалуй, будет снег, — подала голос Зоя Алексеевна. — Вспыхнувшая папироса осветила ее внимательное лицо. — Как на улице, Валера?

— Пробрасывает снежок, но, может, еще разгонит.

— Где уж разгонит, — упрекнул его Ширявин, будто коллектор нарочно затеял непогоду на завтра. — Тишь стоит, как в могиле.

Валерка долго не засыпал, ожидая услышать, когда возвратится Секлетинья. Потом задремал…

В ботинках на босу ногу Валерка пробрел за сарай. Нефед прошагал мимо, не подняв на него глаз. Дом, закутанный снежной завесой, глядел сурово и словно прибавился в размерах. Где-то там, за его безглазыми под ставнями окнами, неспокойно спала Даша.

Снег был липкий, полуталый. Небо в одной половине разодралось, должно быть, снегопад скоро кончится.

Вера поднялась рано: нужно было опалить говяжьи ноги на холодец.

Глазам было ослепительно от свежего снега. Глубокая синева стыла над спящей Клиновкой. Вера, сощурившись от непривычной яркости, выбрала из поленницы сухих дров на растопку, обила с поленьев снег. Не выглянувшее еще солнце слизало с поката крыши, обращенного к востоку, весь ночной покров, и крупная капель выстегала дорожку вдоль стены. Во дворе и на огороде снег таял даже в тени от тепла непромороженной земли. Видневшаяся за огородами пахота была испятнана черным и белым: на перевернутых пластах таяло быстрее, чем на стороне, обращенной дерном кверху.

Клацнула щеколда калитки. Пришел Лешка Лобанов, полуботинками промял первые четкие следы.

— Чего тебя в такую рань подняло?

— Так часов-то нету, — объяснил Лешка.

За воротами заскулил и затявкал щенок.

— Примчался, чертяка, — улыбнулся Лешка и пошел открывать. Щенок ворвался во двор, метнулся было к Вере, но та шуганула его, и он притих.

Дрова разгорелись. Запахло палениной.

— Чего тебе не работалось на одном месте? — спросила Вера, рассматривая желтые носки Лешкиных штиблет. — Кому ты нужен теперь на зиму глядя? Бросил бы пить и работал как люди.

— Хватит, — добродушно осклабился Лешка. — Ты-то чего страдаешь? Мне ведь мотаться — не тебе.

— Да ну тебя, — отмахнулась Вера. — Тебе — побыл и уехал. А я, как дура, ко всем привязываюсь, за каждого болею — будто своим стал.

— Добрая ты… Не знал, а то бы…

— Что: то бы? Слепой ты!

— А коли так, айда вместе, вдвоем.

— Да ну тебя, — опять отмахнулась Вера и протерла глаза — их наело чадом.

— Интересно, что тебя держит? У работяг, понятно, — заработок, у итееров — квалификация. А у тебя — ни заработка, ни квалификации. Деньги, какие таборщица получает, где угодно заработаешь.

— Привыкла. Как весна, мучаюсь,