Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

ее – раскинувшей крылья, парящей в воздухе птицей (его признание). Он всеми правдами и неправдами раздобыл в редакции телефон Маргариты (обычно телефоны так просто не дают: мало ли). Набрался храбрости и позвонил, по всем правилам куртуазной учтивости высказал свой восторг и восхищение. И этим слегка заинтересовал, вызвал высокомерное (от жалости к самой себе) любопытство.

Маргарита пригласила его в гости, и герой что-то все говорил, говорил без остановки, пытался понравиться, и это было так противно, что после его ухода героиня разорвала на клочки бумажку с оставленным им телефоном.

Но он снова позвонил, чтобы вернуть тару. Дело в том, что на прощание она высокомерно и пренебрежительно упаковала для него приготовленное особым способом и очень вкусное мясо, которое он от волнения даже не распробовал (не расчухал). Это ее слегка задело, даже оскорбило: мол, что ж я тут старалась, лезла из кожи вон, а он не оценил. И героиня давай раздраженно упихивать недоеденное мясо в коробочку.

Эта пластмассовая коробочка с крышкой и петелькой на крышке, собственно, и есть тара – двигатель сюжета. Герой посчитал себя обязанным ее вернуть, хотя героиня умоляла (он снова ей позвонил) выбросить эту злосчастную тару подальше и больше о ней не вспоминать. Но герой не выбросил. Они встретились снова и… через месяц поженились.

Прожили вместе десять лет и один день: героиня умерла внезапно от тромба. «Встреча с ней – одна из самых удивительных историй моей жизни», – написал Вардван в своей книге.

А никак!

Ну а где герой и героиня, там и сюжет. И начинается он с того, что лет через шесть после смерти жены Вардван мне позвонил (мы знаем друг друга давно) и предложил встретиться. Но не просто так, а для того, чтобы обменяться только что вышедшими книгами. Для пишущих это особое действо – обмениваться. Можно сказать, священный обряд. Ритуал.

– Вот, прочел в «Независимой газете», что у тебя вышла книга «Подлинная история Любки Фейгельман». Знаешь, Любка меня с давних пор страшно интересует. Я бросился в магазин, но мне сказали, что книга уже распродана, – сказал Вардван, и в этом была некоторая доля лукавства, поскольку хорошие книги (а я льщу себя надеждой, что моя все-таки не из плохих) сейчас так быстро не раскупают, зато всякую дрянь расхватывают мгновенно.

Чтобы не рыться в записной книжке, я записал телефоны Вардвана – домашний и мобильный. Через некоторое время позвонил: оба оказались (прошу прощения за слово) фейковыми. Я по своей мнительности стал доискиваться до причины и даже грешным делом подумал, а не разыгрывает ли меня Роза Озера Ван? Не решил ли этот выдумщик вовлечь меня в авантюру, опробовать на мне свой новый проект?

Жду. И вот Вардван звонит мне снова. Оказывается, то ли я что-то неправильно записал, то ли он напутал – выяснять мы не стали и договорились встретиться роковым для меня днем двадцать девятого апреля в «Шоколаднице», что рядом с метро «Арбатская».

Институт в тот день закрыли раньше обычного, и я целый час поджидал Вардвана, сидя возле метро на скамейке, рядом с бомжами, коим нынче почти все скамейки – как постоянное место жительства – и принадлежат. И вот является Вардван (явление героя). Мы обнялись (по телефону условились, что непременно обнимемся). Выбрали столик в «Шоколаднице», оказавшейся огромной, как ангар; сели, что-то заказали (одну закуску – без водки, поскольку оба свою цистерну выпили и больше уже не пьем).

Заказали и решили прежде всего приступить к действу – обменяться книгами.

Я скромно достал свою «Любку», а Вардван извлек из сумки огромный фолиант – по размерам почти такой же, как Толковая Палея. Название – «ИмЯнной указатель». И тут я понял (дотумкал), что это не просто книга, а очередной грандиозный, фантастический по своим масштабам проект. Тут самое время о нем поведать, а затем, по ходу рассказа, добавить некоторые подробности.

Еще давно, много лет назад, Вардван мне доверительно сообщил, что решил написать обо ВСЕХ людях, коих он знал в своей долгой (ему уже за восемьдесят) жизни.

Обо всех – никого не исключая, будь то торговец бакалейным товаром на Бутырском рынке Абдулла или президент Путин.

Есть в этой книге строки и о Любке Фейгельман. Правда, ее знал не сам Вардван, а его близкий друг Юрий Хазанов – фронтовик (дошел с боями от Москвы до Вены), орденоносец, писатель, москвич, «каких в нашем городе осталось так мало, что, думаю, в один троллейбус поместятся». А ныне и троллейбусов в Москве больше нет: все под корень извели из холуйства перед автобусной Европой…

Хазанов и рассказывает о Любке. Не удержусь и приведу его рассказ целиком: очень уж близкая мне, да и интересная, надеюсь, для читателя тема.

«С путевками от бюро пропаганды Союза писателей Хазанов исколесил весь СССР. Особенно хороши были поездки вместе с Андреем Некрасовым – кто ж не знал “капитана Врунгеля”?! Однажды, в 1969-м, летели они к пограничникам Чукотки: Некрасов, Хазанов и чтица Любовь Руднева. Удивительная женщина: в 1935-м окончила Театральный институт, воевала, освобождала Крым и Севастополь, после войны окончила Литературный институт и там же преподавала художественное чтение; жена актера Эраста Гарина. Юре та поездка очень запомнилась.

– Ты бы видел Любу! Это ж она сделала знаменитым Ярослава Смелякова! А Ярослав – ее, как Пушкин – Анну Керн, только Анне Керн такая слава и не снилась.

Посредине лета

Высыхают губы.

Отойдем в сторонку,

Сядем на диван.

Вспомним, погорюем,

Сядем, моя Люба,

Любка Фейгельман!

Вот она самая и есть. Руднева – актерский псевдоним, может, его ей Мейерхольд придумал, а по рождению она Фейгельман Любовь Сауловна. Ты-то “Любку” хоть читал?

– Обижаешь, Юра. Да это одно из самых любимых моих стихотворений; и если хочешь знать, Ярослав Васильевич сам подарил мне свою книгу, где эти стихи есть. В самый первый День поэзии, я тогда еще в школе учился.

А с Юрием Хазановым мы познакомились (1993) в “Литературной гостиной Рады Полищук” при Еврейском общинном доме. С тех пор не перестаю удивляться своему товарищу. Худощавый, чуть ли не тощий (всю сознательную жизнь постоянные габариты сто семьдесят восемь сантиметров, пятьдесят два килограмма), подтянутый».

И еще одна ремарка Вардвана о Юрии Хазанове: «К своему фронтовому прошлому мой друг относился так же, как к своему еврейству: а никак!» Замечательные слова! Многим бы так – и не только евреям, но и нам, русским. Да