Лавр. Чагин. Брисбен. Комплект из 3 книг - Евгений Германович Водолазкин

В следующий раз повторялись тот же выход и тот же взгляд. Исидор и не думал играть: это был его обычный взгляд.

К этому времени относятся мои первые пародийные опыты.

– Просто Исидору Пантелеевичу обещали, что вечер будет вести Людмила Гурченко, – произношу голосом Гурченко, демонстрируя танцевальные как бы па. – А тут, понимаете ли, я. На месте Исидора Пантелеевича смотрел бы на меня точно так же.

Ссутуливаюсь.

Взгляд в духе Исидора Пантелеевича.

Несколько деревянных шагов.

Хохот.

Старался не повторяться. Группу отмененных участников пополнили, среди прочих, Клавдия Шульженко и джаз-банд Утесова.

Отдельная песня – Эмиль Кио.

Сказал на одном из представлений, что Исидор привык будто бы выступать с Кио. (Пауза. Уважительное молчание зала.) Что великий фокусник обычно извлекает из цилиндра пачку четвертных.

Вывернув портмоне, добавил:

– Я, Исидор Пантелеевич, себе такого позволить не могу.

Осторожный смех зала – так, чтобы нуждающегося, конечно, не обидеть.

– Это ничего, – внезапно откликнулся Исидор. – Мы можем обратиться за помощью к зрителям.

События развиваются стремительно. Чагин предлагает всем, у кого есть 25-рублевые купюры, одолжить их ему на несколько минут. Предупреждаю присутствующих, что этот человек способен потратить все деньги за минуту.

В поисках легкой славы выходит человек пятнадцать. Принимая от каждого деньги, Чагин спрашивает ряд и номер кресла, а также номер банкноты. Последним на сцену взлетает стриженный ежиком толстяк в костюме-тройке. Отсчитывает, слюнявя пальцы, десять бумажек.

Хороший экспромт требует подготовки – по крайней мере, в области хронометража. Подготовки, понятно, не было.

Деньги достают медленно.

Номер кресла вспоминают медленно (некоторые не помнят).

Номер банкноты не все видят без очков.

Паузу заполняю я. Приставив ладонь козырьком ко лбу, внимательно смотрю на толстяка.

– Учитывая ваш героический взнос, не могу не задать вам несколько вопросов. Вы где работаете – не на Гознаке?

Хохот.

– Не на Печатном дворе? Вы свои деньги, может быть, просто печатаете?

Толстяк машет руками.

– Место моей работы…

Я прижимаю палец к губам:

– Молчите. Скажете мне потом. На ухо. – Кладу ему руку на плечо. – Я тоже попробую туда устроиться. Поможете?

– Считайте, что уже устроились.

– Обещаете?

– Слово директора.

Подхожу к краю сцены. Публике, доверительно:

– Я уже устроился – слово директора. Узнать бы еще, директора чего.

Хохот, аплодисменты.

Эксперимент затянулся. Добровольцы продолжали озвучивать номера. Чагин бросил на меня тревожный взгляд, и я вернулся к своей жертве.

– Да, совсем забыл: для суммы свыше ста рублей требуется справка о доходах.

Мой собеседник улыбнулся:

– Принесу.

– Впрочем, если деньги у вас фальшивые, справку можно не предоставлять. Мы их легко отличим: у всех фальшивых купюр один и тот же номер. Мне кажется, это ваш случай.

Наконец Исидор передал мне банкноты, и я их перетасовал. Далее обладатели четвертных по очереди называли свое кресло, а мнемонист сообщал номер купюры. Под аплодисменты я возвращал ее владельцу.

Когда дело дошло до толстяка, зал притих.

– Как там с номерами купюр, Исидор Пантелеевич? Надеюсь, на все – один?

Чагин медленно назвал десять разных номеров. Зал выдохнул и зааплодировал.

Когда после представления мы с Исидором сидели в гримерке, в дверь постучали. На пороге стоял толстяк в костюме-тройке.

– Простите за беспокойство. Я принес вам справку о доходах.

– Ознакомьтесь с документом, Исидор Пантелеевич, – сказал я строго.

Просмотрев бумагу, Чагин молча передал ее мне.

Предъявителем оказался Пирожников Иван Сергеевич. В графе заработная плата была указана довольно круглая сумма. Но не она нас с Исидором поразила.

В графе место работы и должность стояло: Ленгосэстрада, директор.

Помолчав, я спросил:

– Мне завтра на работу… выходить?

– Непременно выходите. – Новый директор похлопал меня по плечу. – Непременно.

Когда дверь за ним закрылась, я спросил у Исидора:

– Как ты думаешь, почему он меня не уволил?

К этому времени мы уже были на «ты».

– Тогда ему пришлось бы тебя снова трудоустраивать, – сказал Исидор. – Он же слово дал.

Круг общения Чагина в эти годы узок. Впрочем, он никогда и не был широк.

Кроме меня в него входили профессор Спицын, который обследовал Исидора, и продолжавший его опекать Николай Петрович.

Николай Петрович однажды пригласил нас с Исидором на рыбалку, и мы ездили на Залив.

Встретиться договорились у Технологического института. Исидор предупредил меня, что Николай Петрович никогда не опаздывает, и мы приехали чуть заранее. Николай Петрович прибыл действительно минута в минуту. На стареньком «Москвиче» с привязанными на крыше удочками.

Рядом с водителем сидел еще один пассажир, которого Николай Петрович представил как Николая Ивановича. По тому, как Исидор с ним поздоровался, я понял, что они знакомы. Николай Иванович не проявлял никаких эмоций и держался несколько отрешенно.

– Николай Иванович, – он подал мне прямую ладонь. – Частное лицо.

Всю дорогу он по преимуществу молчал, ограничиваясь короткими замечаниями.

Говорил Николай Петрович.

Он рассказал нам, что Залив – пресноводный, и рыба в нем – пресноводная. Причина в том, что река вымывает из Залива всю соленую воду. Нева, вообще говоря, обладает огромными запасами воды.

– Можно сказать, полноводна, – медленно произнес Николай Иванович.

Николай Петрович сообщил также, что Нева, с точки зрения гидрологии, не река, а естественный канал между Ладогой и Финским заливом. У Невы нет весеннего разлива. Наводнения случаются осенью, когда балтийский ветер задувает ее обратно в русло.

– Снимаю шляпу, – откликнулся Николай Иванович.

Когда мы приехали на место, Николай Петрович вытащил из багажника резиновую лодку. Мы надували ее по очереди металлическим насосом с деревянной ручкой.

Последним качал Николай Иванович. Его обращение с насосом показалось мне необычным. Поднимая и опуская ручку поршня, руки его почти не двигались. Зато в коленях сгибались ноги. Так, приседая, Николай Иванович накачал лодку до нужного объема.

Плавсредство оказалось небольшим, и ловить с него можно было только двоим. Первую пару составили Чагин и Николай Иванович.

Чтобы они не упали, Николай Петрович велел рыбакам сесть и плавно оттолкнул лодку от берега. Исидор никак не мог разобраться с веслами, и Николай Петрович терпеливо объяснял ему, как правильно ими орудовать.

Между тем Николай Иванович, находившийся на носу, встал. Лодка начала раскачиваться. Все, включая Чагина, смотрели на него с тревогой.

Николай Иванович стоял, как впередсмотрящий.

Как Колумб, увидевший землю, ошибочно принятую им за Индию.

Видя, как неустойчив Николай Иванович, мы с Николаем Петровичем хором крикнули ему, чтобы он немедленно сел.

– Прекратить истерику на берегу! – отчеканил Николай Иванович, не отрываясь от линии горизонта.

Как человек театра и кино, я подумал, что сейчас он должен упасть за борт. К небу взлетят неестественно большие брызги, и легкое цунами коснется наших ног. Я не волновался: в этой части Залив был мелким.

Николай Иванович потерял было равновесие, но не упал. После этого он благоразумно сел, и лодка перестала раскачиваться. Чагин отгреб метров на пятьдесят от берега. Там был брошен якорь (гантель на веревке), и началась рыбная ловля.

Взяв удочки, мы с Николаем Петровичем устроились в прибрежных кустах. Вначале клевало так себе.

На лодке дела шли получше. Время от времени оттуда раздавались возгласы Николая Ивановича. Он снимал шляпу перед каждой – даже самой небольшой – пойманной рыбой.

– С Николаем