Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

зажег оплывшую свечу. Дрогнувший огонек осветил обшивку стен из толстых жердей, бревенчатый верх, деревянные стол и скамью, развалины жестяной печурки. Все здесь было местное, свое, кроме фонаря – его он принес из дома.

Шкет нашел эту землянку в начале июня, после почти годичных безуспешных поисков хазарского клада. Раздобыв подержанный металлоискатель, он целые дни напролет проводил, обшаривая городище и его окрестности, и так постепенно добрался до этой рощи. Скоплениям деревьев он отдавал особое предпочтение: по его теории, хазары не стали бы закапывать золото в чистом поле, где нет никаких ориентиров. Очевидная мысль, что за тысячу лет ландшафт мог несколько измениться, в голову ему почему-то не приходила.

На свой старенький ИЖ-7, за бесценок купленный в Жахове, он возлагал большие надежды, однако поиски с ним были сплошным мучением. В первые дни, услышав сигнал в наушниках, шкет радостно хватал лопату и с такой жадностью вгрызался в землю, что иногда срывал кожу с рук от нетерпения – и все только для того, чтобы найти ржавую гайку или обрезок арматуры. Увы, металлоискатель слишком уж буквально выполнял свою задачу. На каждом шагу под катушкой звенели гвозди, пробки от пивных бутылок, консервные банки, детали, отвалившиеся от тракторов, осколки снарядов времен войны, словом, всё, что содержало в себе хоть малую толику металла. Железки эти он поначалу выбрасывал, а потом смекнул: да это ж деньги. Кое-что на карманные расходы ему давала мать, но шкету этого никогда не хватало, ведь и запросы у него были немаленькие; одна только плащ-палатка обошлась ему в пять сотен. В общем, когда железного хлама набиралось достаточно, он грузил его в тачку и отвозил на пункт приема металлолома у бывшей заводской проходной. Как-то раз он даже нашел чугунный радиатор из восьми секций, тянувший почти на сто килограммов; с трудом очистив его от земли, шкет волоком дотащил радиатор до проходной – на зависть толокшимся там забулдыгам. Каждый месяц это приносило ему лишних полторы-две тысячи; вместе с нюркиными выходила сумма, более чем значительная для чекалинского подростка. Часть денег он откладывал в особый «фонд», хранившийся у него в жестяной банке из-под кофе. Деньги из этого фонда должны были пойти на завоевание Маши.

…К звону в наушниках шкет настолько привык, что, когда на пригорке в роще раздался сигнал, он отнесся к этому равнодушно. Привычным движением он снял с рюкзака саперную лопатку, сгреб листву, прокопал землю на полштыка и услышал, как в глубине что-то негромко звякнуло. Но когда он начал выбирать прокопанную землю, часть ее неожиданно провалилась внутрь: в ямке зачернело круглое отверстие. Грунт был смешан с рыжеватым тленом – очевидно, прахом доски, которая закрывала отверстие в прошлом. Сердце шкета ухнуло вниз: ему мигом представился тайник с хазарским золотом и та роскошная жизнь, которую он обеспечит Маше во дворце, выстроенном на берегу далекого южного моря… Припав к земле, он обнаружил, что дырка является входным отверстием узкой металлической трубы, вертикально уходящей в середину холма. Внутренняя поверхность трубы окислилась и по цвету мало отличалась от грунта. Шкет достал телефон и включил фонарик: внутри мелькали смутные тени от наклонных поверхностей, клубилась пыль от осыпавшейся земли. Ничего драгоценного там не блестело, однако было ясно по крайней мере, что труба уходит вниз не очень глубоко. Задыхаясь от волнения, шкет сорвал с себя рюкзак, сорвал майку, схватил лопату и принялся прокапывать землю вокруг трубы. (Впоследствии он выяснил, что это никакая не труба, а гильзы от снарядов с отпиленными донышками, вставленные одна в другую. Хозяева землянки использовали их для отведения печного дыма.) Уже на втором штыке шкет наткнулся на преграду – накат из плотно уложенных толстых бревен. Только тогда он начал догадываться, что нашел вовсе не хазарский тайник…

Историю о партизанах, которые скрывались в этой роще в годы войны, в Чекалине слышал каждый. Кто они были такие и откуда пришли, никто достоверно не знал, говорили только, что местных в этом отряде не было. Действовали они будто бы далеко отсюда, чуть ли не под самым Жаховом, а здесь исключительно отсиживались, специально не трогая стоявших в Чекалине венгров. Держались они так незаметно, что впоследствии некоторые даже сомневались в их существовании – все это, дескать, одна легенда. Во всяком случае, позднее, после изгнания венгров, никаких признаков лагеря, тем более долговременного, в роще не обнаружили, только загаженные кусты да незначительные следы порубок. Очевидно, уходя, партизаны замаскировали свое жилище, предполагая пользоваться им и дальше, но по какой-то причине больше сюда не вернулись. Благодаря этому землянка и сохранилась до наших дней.

Поиск входа занял у шкета два дня. Растаскивать бревна крыши он не стал, напротив, забросал землей и замаскировал пластами дерна, чтобы сохранить свою находку в тайне – на случай явления сюда кого-нибудь из чекалинских. Почитав в Сети об устройстве землянок, он узнал, что вход у них располагался сбоку, и последовательно обошел пригорок со всех сторон, делая повсюду небольшие прокопы. Наконец, в одном месте земля показалась ему рыхлее, чем в остальных, и здесь он немного расширил выемку и заглубился. Проба оказалась удачной: менее чем в полуметре от поверхности лопата пробила дыру в чем-то деревянном, наполовину обратившемся в труху. Это был настил из жердей, закрывающий прямоугольник входа. Сверху на него когда-то набросали земли и положили нарезанного дерна – точно так же, как теперь поступал он сам. Шкет посветил в дыру: в глубине, за оплывшей от времени земляной ступенькой, было еще нечто вроде приставной двери, сделанной из жердей потолще.

Трудно описать чувства шкета в ту минуту, когда он отодвинул дверь и, освещая себе дорогу мобильником, вошел в землянку. Страх, смятение, священный трепет… Едва ли хазарские сокровища могли вызвать в нем более сильные переживания. Пашка смутно припоминал потом (с некоторым стыдом), что даже будто бы упал на колени, даже будто бы целовал дрожащими губами земляной пол… Самый воздух здесь, сырой и тяжелый от запаха гнили, был для него священным. Этим воздухом дышали неведомые партизаны, солдаты величайшей войны в истории человечества. Они были красными, эти солдаты. Они били настоящих фашистов.

Обстановка, если можно так назвать примитивное убранство землянки, сохранилась полностью. Слева у входа стояли стол и скамья – единственная мебель, которая здесь была. В качестве стола использовалась поставленная на четыре полена тесовая дверь, снятая, судя по виду, с чьего-то амбара или сарая, в качестве скамьи – распиленное вдоль бревно на таких же ножках. Очевидно, грубость этой нехитрой мебели и позволила ей