Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

горы, а откуда уже видна деревня. Ленар остановил машину среди кустарников, в тени и предложил Амиру отметить возвращение домой. Он достал из своей сумки бутылку водки и положил на капот машины сыр, хлеб. Амир охотно добавил к этому свой пятизвёздный коньяк. Выпили разок, другой… Ленар разоткровенничался, как перед давним другом. Оказывается, он уже попытался один раз жениться. Получилось неудачно. Семья, не успев образоваться, распалась. Во-первых, она оказалась не девственницей, во-вторых, очень упрямая и своенравная. Высказавшись в адрес своей бывшей жены, Ленар, не забывая наполнять стаканы, перешёл к разговору о женщинах вообще.

– Женщин таких, какие были в прежние времена, как наши матери, преданных мужу, почитающих мужа как главу семейства, теперь днём с огнём не сыскать. Нет их! Все вывелись. Так-то, друг, Амир, их испортила советская власть, дав им равные права с мужчинами. Ну ладно, их непокорность ещё можно было бы как-то стерпеть, но их половая распущенность ни в какие ворота не лезет. Если раньше мужчина старался завлечь женщину, уговорить, то теперь ведь они сами мужчине прохода не дают, так и норовят затянут его в свои коварные сети.

Амир, до сих пор обходившийся общими фразами, типа «да уж», «действительно», и не вступавший в разговор, наконец, счёл нужным поддержать своего извозчика.

– Я думал, такие распущенные женщины только в портовых городах встречаются. Это и понятно, ведь именно там собираются здоровые молодые парни, месяцами не видевшие женщин, соскучившиеся по их ласке. Уж они-то денег на это не жалеют, тем более, что деньги у них накопились, вдали от земли их тратить было не на что.

– Теперь и наши деревни не очень отстают от портовых городов.

– Почему ты так говоришь? – насторожился Амир. – Неужели и в нашей совершенно прозрачной деревне водятся такие? Неужели за четыре года, пока я служил, нравы так сильно изменились?

Погрузив длинные пальцы в свои пышные кудри, Ленар замялся, как бы думая, сказать – не сказать?

– Не хотел я тебе портить настроение. Но между друзьями не должно быть недомолвок. Мы ведь с тобой друзья теперь? Лучше горькая правда, не обижайся только…

– Ну, ну говори же… – нетерпеливо потребовал Амир.

– Твоя девушка, или кто там она тебе, жена, говорят, с посторонними мужчинами путается, её часто видят с этим телёнком Ильгизом, тоже только что вернувшимся из армии. Он работает в колхозе бригадиром, всё у него в руках. На мотоцикле ездит. Потом, сам ведь знаешь, в открытые ворота каждый вхож.

На Амира, с нетерпением ожидавшего встречи с молодой женой, эти слова Ленара подействовали как удар обухом по голове. В глазах потемнело, в голове всё помутилось. Сил и ума не хватило, чтоб хоть чуточку усомниться в словах Ленара. В глазах, неподвижно устремлённых на Ленара, отражались боль, страдание и миллион вопросов. Его мечты о счастливой семейной жизни разлетелись вдребезги, надежды рухнули, вся жизнь потеряла смысл и вкус. Дни их безоблачного счастья, когда всё вокруг сияло чистыми, непорочными чувствами, остались позади. Его возвышенную любовь предали, променяли на какие-то мелкие чувства.

Ленар пристально посмотрел Амиру в глаза, как бы желая удостовериться в эффекте, произведённом его словами, а у самого на губах заиграла шайтанская улыбка, в глазах засверкали дьявольские искры, но Амир уже был не в состоянии это увидеть и оценить. Однако Ленар, заметив состояние Амира, серьёзно струхнул: «Кабы не прибил меня этот здоровый морячок», – мелькнуло у него в голове. Но Амир не стал затевать драку, пачкать руки, только взял доброжелательного информатора за воротник и процедил сквозь зубы: «Ну смотри, если это клевета… чтоб потом без обид!» С горя выпили ещё. Амира хмель не брал, не действовали ни водка, ни коньяк, а Ленар, воодушевлённый реакцией Амира, выкладывал всё новые и новые сведения, будто и ветеринарный врач из соседней деревни то и дело наведывался в медпункт, да и другие мужчины проникали туда вечерами через чёрный ход. В конце концов Амир был окончательно сломлен морально.

– Ладно, хватит, поехали, – сказал он, не узнавая собственного голоса. Ему захотелось побыстрее оказаться дома, посмотреть Савие в глаза и вырвать её из сердца. Казалось, порвав с ней все отношения, он спасётся от этого мучительного состояния. Остальной путь ехали молча. У каждого были свои думы.

Вот и порог родного дома. На этот раз Амир не испытал обычную радость от возвращения под родной кров, потому что там жил чужой человек, падшая женщина. Как же он мог любить её, ласкать, не поняв сразу её сути? Говорят, нет предела глупости. И то правда.

У ворот Амира никто не встречал. Он сообщил о дате своего приезда лишь приблизительно, поэтому хотя в доме и шла подготовка к этому событию, но у ворот никто не стоял. На звук защёлки выбежали мать и Савия. Оказывается, его ждали, хотя он и прибыл без предупреждения. Амир обнял мать, остро ощутив в этот момент, что только она единственная верная и надёжная женщина на свете. От этого ощущения у него побежали мурашки по телу. Потом, повернувшись в сторону Савии, уже давно готовой броситься ему на шею, он сухо бросил:

– Здрасте! – и протянул ей руку.

Ничего не подозревающая Савия, ещё не замечая сухости Амира, обеими руками обхватила руку «мужа» и начала было гладить, как он любил, но Амир грубо выдернул руку и обратился к матери:

– А что, отец на работе? А Наиль где болтается?

Это были вопросы, не требующие ответа, типа: «Турки живут в Турции?» Сами ответы его не интересовали, его ничего не волновало, весь мир, вся окружающая среда казались ему бессмысленной массой.

– Что же мы стоим на пороге? Пойдёмте в дом. У меня и тесто уже подошло. Сейчас мы с невесткой на стол соберём. «Наверно, матери стесняется», – объяснила Савия себе сдержанность Амира и, взяв сумку поменьше, направилась в дом. Тут же, будто почувствовав ожидающую в доме радость, вернулся отец, а за ним следом Наиль. Так что вся семья была в сборе, за круглым столом, только круг этот оказался надломленным из-за Амира. Хотя Савия чувствовала странность в поведении «мужа», но истолковав это как характерную для татарских семей сдержанность при родителях, села на стул рядом с Амиром, но Амир тут же встал, пересел в другой конец стола и, взяв бокал, процедил сквозь зубы: «За вас, за ваше здоровье», начал опрокидывать одну рюмку за другой. От благородного, воспитанного юноши, который покинул отцовский дом всего лишь год назад, ничего не осталось, будто его подменили, будто его