Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

к нему изменилось. Похоже было, что её фанатичная любовь к старшему сыну сменилась равнодушием. Она часто плакала украдкой, будто потеряла кого-то очень близкого. Амира это раздражало, и однажды он не выдержал:

– Хватит тебе терзаться из-за какой-то там Савии! Она сама виновата, не умела ждать, – проворчал он сердито, стараясь убедить в этом больше себя, чем мать.

А она повторяла всё то же, твёрдо принятое мнение семьи:

– Ой, сынок, в нашем роду ещё никогда не было такого прекрасного во всех отношениях человека: и добрая, и красивая, и ловкая. Видимо, Бог посчитал, что мы не достойны такого подарка судьбы.

Амиру гордость не позволяла допускать слабинку, с большим трудом, придав голосу твёрдость, он попытался успокоить мать:

– Не переживай, мама! Я тебе из Казани привезу другую невестку, ещё красивее и умнее.

– Ты опозорил её перед всей деревней. Обвинил в неверности, а ведь у тебя наверняка нет четырёх свидетелей, подтвердивших это, как велено по Корану, а значит, ты оклеветал человека, и на этот смертный грех толкнул тебя какой-то твой коварный враг. Когда-нибудь это выяснится, помяни моё слово. Только уже поздно будет…

Хадича-апа, обычно крутясь между кухней и домашним скотом, казалась очень простым человеком, но в этой чрезвычайной ситуации она проявила глубокое понимание жизненных проблем и сложных человеческих отношений.

– Ревность – это одно из самых скверных качеств и тоже большой грех, – продолжала Хадича-апа. – На такого человека нельзя положиться ни в чём, он никому не верит, даже себе, всех подозревает в чём-нибудь плохом. Счастье всегда обходит таких стороной, потому что в него они тоже не верят.

Слушая глубокие философские размышления матери, Амир ошеломлённо молчал. «Надо же, – думал он, – видимо, при необходимости в каждом человеке может проснуться философ».

Несколько дней Амир провалялся на сеновале, как последний лентяй и бездельник. Его бросало то в жар, то в холод. Отцовская кислушка помогала немного забыться, и тогда удавалось вздремнуть. Когда просыпался, жизнь казалась совершенно пустой и бессмысленной. Хотелось умереть или хотя бы вернуться обратно на крейсер «Калинин». Потом он всё же взял себя в руки, слез с сеновала, помылся в бане и сел за книги с твёрдым намерением поступить в университет. После длительного перерыва учёба никак не шла, да и всё вокруг напоминало о Савие, причиняя боль и отвлекая от занятий. Наконец, под предлогом того, что не хватает учебников и надо посидеть в библиотеке, он уехал из деревни в Казань.

Савия же искала утешение в своей любимой работе. Она стала ещё внимательнее и ласковее к своим пациентам. Капризные бабушки и дедушки, заметив это, взяли в привычку «прилетать» в медпункт на своих больных ногах по два, а то и по три раза на день. Только когда приходилось проходить мимо дома, недавно бывшего для неё таким родным и близким, она переходила на другую сторону улицы и, зажмурив глаза, пробегала как можно быстрее.

А время шло. Вот уже и осень постучала в окошко. К хроническим болезням бабушек и дедушек добавились острые респираторные заболевания. Савия не успевала привозить из райцентра лекарства. И вот однажды, когда она в очередной раз сидела в раздумье о том, как бы съездить за лекарствами в райцентр, может, и работу там себе поискать, будто услышав её мысли, в медпункт заскочил запыхавшийся Ленар.

– Савия Идрисовна, я тут в райцентр собрался, вам ничего не нужно?

Савия не подозревала, что Ленар, то и дело преподнося подарки женщине, убиравшейся в медпункте, был всегда в курсе её планов, следил за каждым её шагом.

– Ну конечно, надо, я как раз собиралась выйти к автобусу. У меня дел в райцентре полно, – простодушно обрадовалась Савия.

– Ну так нет проблем. Нашу любимую медсестру с удовольствием увезу и привезу. Помогать друг другу – это святой долг всех живущих на земле.

Оказалось, что машину Ленар, заботясь о репутации, предусмотрительно оставил не перед выходом из здания медпункта, а на другом углу, подальше от людских глаз. Демонстрируя исключительную воспитанность и хорошие манеры, он сам открыл дверцу перед дамой. Когда она уселась, заботливо поправил её подол юбки, чтоб не прищемился. Приговаривая «всё будет в порядке, всё о’кей», слегка погладил её по плечу и завёл машину.

Всю дорогу Ленар развлекал Савию разговорами о школе, об учителях, учениках, их родителях, включая в свой рассказ различные пословицы, поговорки и остроумные выражения. Савия отметила про себя богатый словарный запас и грамотность речи собеседника. Его глубокие большие глаза светились нежностью и трепетной заботой по отношению к ней. В его многословности чувствовалось какое-то волнение, будто он никак не решался высказать свою главную мысль.

– Вы, кажется, хотите мне сообщить что-то важное? – решилась помочь ему Савия.

– Боюсь, вы обидетесь, если я скажу вам правду. Я же ещё и виноват буду.

– Я уже готова к любым превратностям судьбы, – вздохнула Савия, – говорите, мне сейчас правда необходима.

– Вы поняли, почему Амир себя так странно вёл?

– В том-то и дело, что я ничего не понимаю. Может, у него с головой что-то?

– Нет. С головой у него всё в порядке. Просто… в городе, где он служил, он влюбился без памяти. И женился. В эти дни его жена должна приехать в деревню. Вот он и оказался меж двух огней. Этим и объясняются его раздражённость и беспробудное пьянство. Всю дорогу он мне рассказывал о том, какая она красивая и сексуальная. Сам-то я не люблю вмешиваться в чужую жизнь.

Ленар через маленькое зеркальце перед ним всё время наблюдал за тем, какое впечатление производят его слова на Савию. Она побледнела, как январский снег, и обеими руками закрыла лицо. Ленар, придав лицу тревожное выражение, резко остановил машину:

– Наверно, я зря сказал об этом. Нарушил мужскую солидарность. Только моё искреннее уважение и дружеское расположение к вам заставили меня сделать это. Я не переношу бесчестия и коварства.

Савия постаралась скорее взять себя в руки:

– Я вам искренне благодарна за то, что вы открыли мне глаза. Почему же он мне не сказал об этом прямо. Я бы поняла. А он изображал из себя обиженного, надулся, не разговаривал, не попытался даже выяснять отношения. Кому это надо? Во всяком случае, это не по-мужски.

Савия посидела некоторое время в задумчивости:

– И всё-таки Амир оказался порядочным человеком. Другой бы, как ни в чём не бывало, сначала воспользовался честной девушкой и только потом сообщил бы о своей женитьбе. Такая возможность для него была вполне реальна. Только жаль, что у него не хватило духу сразу