Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Она вспоминала, как они выбрались на сельский простор, как обедали среди развалин замка Откёр, в вымощенном плиткой зале. В полусотне метров от разрушенных стен замка, под обрывом, среди ив, протекала река. Эти руины, разбросанные в зарослях ежевики останки каменной громады, некогда господствовавшей над двумя долинами, произвели на Анжелику глубокое впечатление. Шестидесятиметровый донжон уцелел, и хотя верхушка была снесена, башня с растрескавшейся кладкой прочно стояла на своем фундаменте толщиной в пятнадцать футов. Сохранились еще две башни – башня Карла Великого и башня Давида, соединенные почти неповрежденной куртиной. Внутри от прежнего замка сохранились отдельные комнаты, часовня, зал суда; и казалось, что лестницы, подоконники, скамейки террас – все это было возведено какими-то исполинами в масштабах, несоизмеримых с нынешними постройками. Некогда замок Откёр представлял собой мощную крепость: в ее стенах пятьсот воинов, не испытывая недостатка в боеприпасах и продовольствии, могли выдержать тридцатимесячную осаду. Но на протяжении двух столетий шиповник вцеплялся в кирпичную кладку нижнего этажа, и прорастал, расширяя трещины; среди обломков рухнувших потолков цвели кусты сирени и ракитника, а в зале стражи прямо в камине вырос платан. Но когда в лучах заходящего солнца остов этой громады на три лье простирал свою тень на окрестные поля, замок будто возрождался, в вечернем тумане вырастал колосс в ореоле былого могущества и суровой силы, сделавших его неприступной крепостью, перед которой трепетали даже короли Франции.

– И я уверена, – продолжала Анжелика, – что здесь обитают души покойников, они возвращаются по ночам. Доносятся разные голоса, отовсюду на вас смотрят какие-то звери, а когда мы уходили, я обернулась и заметила огромные белые фигуры, парящие над стенами… Матушка, вы согласны со мной? Вы ведь знаете историю этого замка?

Юбертина безмятежно улыбнулась:

– Нет, я никогда не видела призраков.

Но на самом деле она хорошо знала историю замка Откёр, прочла о нем в книге и теперь, после настойчивых вопросов Анжелики, принялась ее рассказывать.

Эти земли принадлежали епархии Реймса со времен святого Ремигия, а тот получил их от короля Хлодвига[63]. Архиепископ Северин в начале десятого века возвел крепость Откёр там, где река Линьоль впадает в Уазу, чтобы защитить страну от норманнов, которые продвигались вверх по Уазе. В следующем столетии преемник Северина передал крепость в качестве ленного владения Норберту, младшему отпрыску герцога Нормандии, в обмен на ежегодную плату в шестьдесят су при условии, что город Бомон и его церковь останутся свободными. Так Норберт II стал первым маркизом Откёр, родоначальником знаменитой династии, с тех пор игравшей заметную роль в истории Франции. Эрве IV, дважды отлученный от церкви за ограбление храмов, разбойник с большой дороги, однажды собственноручно перерезавший горло тридцати горожанам, затеял войну с Людовиком Толстым[64], и тот приказал разрушить замок. Рауль I отправился в Крестовый поход[65] с Филиппом Августом[66] и погиб во время штурма крепости Сен-Жан-д'Акр[67], копье пронзило его сердце. Но самым прославленным в роду Откёров был Иоанн V Великий, который в 1225 году перестроил крепость и менее чем за пять лет возвел мощный укрепленный замок Откёр, в стенах которого было возмечтал о французском престоле; он стал шурином короля Шотландии, уцелел в двадцати кровопролитных сражениях и умер в своей постели. Потом были Фелициан III, который босиком отправился в Иерусалим, Эрве VII, заявивший права на шотландский престол, и другие могущественные и знатные представители рода, игравшие важную роль на протяжении веков, вплоть до Иоанна IX. Последнему при кардинале Мазарини выпала печальная участь: на его глазах родовой замок после осады был разрушен, своды башен и крепостные стены взорваны, а апартаменты, где Карл VI[68] пытался оправиться от приступов безумия и где почти двести лет спустя Генрих IV[69] и Габриэль д'Эстре[70] провели восемь дней, сожжены. Ныне каменные обломки былого величия мирно покоились в траве.

Анжелика, не прерывая работы, жадно внимала рассказу, и видение этого канувшего в Лету великолепия вставало над ее станком, где в нежных переливах цвета рождалась роза. Девушка была несведуща в истории, и события прошлого в ее глазах обретали особое значение, превращаясь в прекрасную легенду. Анжелика трепетала, охваченная восторженной верой, замок поднимался из руин ввысь, к небесным вратам, и маркизы Откёр в ее сознании становились вровень с Девой Марией.

– А что, – спросила она, – наш новый епископ, господин Откёр, тоже потомок этой семьи?

Юбертина ответила, что епископ, должно быть, принадлежит к младшей ветви, ведь старшая уже давно угасла. И появление епископа здесь довольно необычно, поскольку на протяжении веков маркизы Откёр и духовенство Бомона находились в состоянии войны. Когда в середине двенадцатого века некий аббат взялся за строительство собора, в его распоряжении были лишь средства ордена; деньги вскоре закончились, а высота стен едва доходила до свода боковых капелл, поэтому пришлось перекрыть центральный неф деревянной крышей. Восемьдесят лет спустя Иоанн V, отстроив замок, пожертвовал триста тысяч ливров на церковь, что вместе с другими пожертвованиями позволило продолжить строительство. Центральный неф удалось завершить. А обе башни и главный фасад собора были закончены гораздо позднее, уже в пятнадцатом веке, около 1430 года. Чтобы вознаградить Иоанна V за щедрый дар, духовенство предоставило ему и его потомкам право упокоиться в расположенной в апсиде капелле, посвященной святому Георгию, которую с тех пор стали именовать капеллой Откёров. Но добрые отношения вряд ли могли продлиться долго, замок постоянно оспаривал привилегии города, то и дело вспыхивали вооруженные столкновения из-за податей и права первенства. И главное – возникали бесконечные раздоры из-за права взимать дорожную пошлину, поскольку сеньоры претендовали на взимание платы за проход по реке Линьоль. Однако тут начался бурный расцвет нижнего города с его ткацкими фабриками.

С тех пор благосостояние Бомона день ото дня упрочивалось, в то время как Откёры беднели, и наступил момент, когда замок был разрушен, а духовенство окончательно восторжествовало. Людовик XIV превратил церковь в собор, в старом монастырском дворе построили епископский дворец; и вот теперь, по воле случая, потомок Откёров вернулся в эти края, чтобы в качестве епископа управлять тем самым клиром, некогда взявшим верх над его предками после четырехсот лет борьбы.

– Но ведь монсеньор был женат, – заметила Анжелика. – И у него есть сын двадцати лет, не так ли?

Юбертина взяла ножницы, чтобы подправить одну из пергаментных заготовок.

– Да, так мне говорил отец Корниль. О, это очень печальная история… В двадцать один год, при Карле Десятом[71], монсеньор стал капитаном. В двадцать четыре года, в тысяча восемьсот