Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

она и сама не знала, мысль о том, что она когда-нибудь пересечет границы и окажется в другой стране, казалась ей нереальной, но вот смотреть фильмы и читать книги в оригинале или понимать, о чем поют любимые артисты, – это да, в это Стася поверить могла. Больше она решила ни с кем не встречаться, а только учиться. Ульяна иногда вытаскивала подругу в гости или на концерты, но Стася посещала все мероприятия с таким выражением лица, что пугалась собственного отражения в зеркале – настолько суровым оно было.

Через полгода она успешно сдала международный экзамен по английскому языку и получила сертификат, подтверждающий ее знания на уровень B2. Стася и сама не понимала, что на нее нашло, когда она вдруг рассказала об этом матери. Ирина Васильевна помолчала какое-то время, потом крикнула Дмитрию Михайловичу:

– Отец, слышишь, у нас-то в семье англичанка завелась!

– Что? Ты о чем? – не понял ее муж и подошел к Ирине Васильевне.

– Да, говорю, англичанка теперь у нас есть. Она говорит, что сертификат какой-то получила, английский теперь знает.

Дмитрий Михайлович слегка дрожащей рукой, в большей степени от ярости, чем от волнения, выхватил телефонную трубку и произнес:

– Хэллоу, хау ду ю ду?

Затем, не дожидаясь ответа, передал трубку обратно жене и с гордым видом прошлепал обратно в комнату.

– Во! – сказала довольная Ирина Васильевна. – Отец-то у нас, оказывается, тоже английский знает. Наверное, его легко выучить, раз даже он шпарит.

– Легко, – согласилась Стася, она уже привыкла соглашаться со всем подряд – так было проще разговаривать с ними.

– А я в школе три года учила немецкий. Вот это действительно сложный язык. Сейчас уже, конечно, ничего не вспомню, но там так просто, как ты английский, не выучишь. Там мозги нужны.

– Конечно, – снова согласилась дочь.

– Вот то-то же.

Тем летом родители Стаси осуществили свою давнюю мечту и купили дачу. Случилось это событие в начале июня, и какое-то время они не говорили дочери о своем приобретении. Огорошили ее внезапно, подловили так, что Стася не смогла ничего придумать и ей пришлось согласиться приехать на весь июль, чтобы провести свой отпуск с ними. Стася заранее знала, что ничем хорошим эта поездка не закончится, но даже и представить себе не могла, насколько в действительности все будет ужасно.

Первые три дня Стася только и делала, что отмывала старый дачный домик. Дмитрий Михайлович, по своему обыкновению, ничего не делал, только ходил с молотком в руках и старательно изображал бурную деятельность. Ирина Васильевна же занималась тем, что стояла над душой дочери и маниакально следила за каждым ее движением:

– Вот тут пропустила, вот смотри, тут грязно! Ну кто так моет полы?! Разве я тебя так учила мыть? Господи, за что меня наградили такой безрукой дочерью! Ну вот же, вот грязь. Давай перемывай заново.

Стася знала, что спорить бесполезно, поэтому безропотно снова наливала воду из колодца в ведро и мыла полы в ледяной воде. Водопровода на даче еще не было. А когда она, потная и уставшая, хотела принять летний душ, то выяснялось, что Дмитрий Михайлович изволил сделать это до нее и извел на себя всю нагревшуюся за световой день воду в черном баке.

Почему Стася не уехала на первой же электричке – она и сама понять не могла. Хотелось как-то помочь родителям. И через эту помощь заслужить их если не любовь – ну что за глупое слово, – то хотя бы признание. Напрасные надежды. Все это уже было: пятерки в школе, безупречное поведение, тяжелый домашний труд не по возрасту – все что угодно, лишь бы заслужить доброе слово, хотя бы одно. И снова Стася делала одну ту же ошибку, снова хотела верить, что что-то в их отношениях можно исправить, доказать родителям, что она достойна их любви. Но, как всегда, чем больше она старалась, тем слабее и уязвимей была для них.

Когда дом был отмыт, Ирина Васильевна взялась за обустройство двора. Выдала Стасе ржавые садовые ножницы и велела стричь ими траву.

– Чтоб был газон, как в Англии!

Это тупое и бесполезное занятие ужасало Стасю – провести весь день на четвереньках, чтобы подстричь траву, которая через два-три дня снова поднимется.

– Может быть, купить газонокосилку?

– Ну, купи. Деньги есть? – усмехнулась мать. – Давай за работу!

И Стася принялась. Уже через час у нее нестерпимо болело все тело: руки, ноги и особенно спина. Мать с отцом носились по участку туда-сюда, но чем именно они были так заняты, оставалось загадкой – результата их трудов не было и в помине. Где-то в полдень Ирина Васильевна позвала дочь:

– Помоги мне приготовить обед! Не все же я должна на вас батрачить.

Стася выпрямилась и поняла, что завтра она вряд ли сможет даже встать с постели. На кухне мать приказала ей почистить картошку и отварить невкусные дешевые сосиски. Сама она нарезала огурцы для салата. Ирина Васильевна терпеть не могла готовку главным образом потому, что терпеть не могла свою семью. Любое движение в пользу дочери и мужа она считала собственным унижением, поэтому всегда готовила невкусно и плохо. Если делала пюре, то из недоваренной картошки с твердыми комками. Если жарила котлеты, то из самого дешевого мяса, и держала их на сковородке так долго, пока не образовывалась черная корка. Потому-то Стася долгое время оставалась худой, почти прозрачной, еда ее не интересовала, она не знала, как питаться вкусно и разнообразно, пока не стала жить самостоятельно и готовить для себя.

Обед проходил в привычной атмосфере холодной войны. Все ели молча, лишь изредка кидая друг на друга настороженные взгляды. Наконец молчание прервал Дмитрий Михайлович:

– А ты знаешь, как по-английски будет «дача»? – надменно обратился он к дочери.

От внезапности вопроса Стася слегка растерялась, но потом ответила:

– Country house?

– Чего? – зло рассмеялся отец. – Какой еще «кантри хаус»? Кантри – это в Америке, стиль музыки такой, дура! А по-английски «дача» так и будет «дача», потому что это русское слово! Как космос и спутник. Тоже мне, английский она знает. Купила себе этот сертификат, да? Признавайся.

– Да, – с готовностью поддержала мужа Ирина Васильевна, – как-то странно. Такое слово элементарное и не знаешь.

От несправедливости обвинений, от усталости, от противных склизких сосисок, от тщетности собственных усилий Стася не выдержала и расплакалась. Довольный тем, что так легко, с пол-оборота, удалось довести дочь, Дмитрий Михайлович встал изо стола:

– Нечего реветь. Все тайное становится явным, а родители твои не дураки. Нас не проведешь! Посуду помой,