Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

У девушки пересохло во рту. Она вспомнила строчки из прочитанной книги о том, что нельзя возобновлять общение, если вам плохо и больно. А Стасе было и плохо, и больно. Она не хотела возвращаться обратно в несчастное состояние, чувствовать себя слабой и почти что больной. Но все-таки ответила:

– Я сейчас приду.

А что ей было делать? Стася их пожалела: все-таки они приехали из другого города, мерзли на улице. Вдруг родители что-то поняли? Вдруг они все-таки изменились? Ведь не будут же они тратить свое время и силы на человека, которого ненавидят.

Стася быстро допила чай и пошла к общежитию. Все это время ее подруга Женя помогала Ирине Васильевне и ее мужу скоротать время ожидания, весело трещала про учебу, преподавателей, зачеты и экзамены, рассказывала про особенности быта в общаге. Ирина Васильевна рассеянно улыбалась:

– Надо же! Как интересно, – хотя ей было совершенно не интересно. – А как наша-то, сдает хоть сессию-то? – пренебрежительно спросила она.

Женя сделала круглые глаза и рассмеялась, подумав, что мать подруги решила пошутить:

– Конечно! Она у нас одна из лучших.

– Хм, – встрял в разговор Дмитрий Михайлович, – если уж она одна из лучших, страшно представить весь остальной сброд.

Женя осеклась и замолчала. Странные были они, родители Стаси. Какие-то недобрые, хотя вроде бы улыбались, чем-то веяло от них страшным, даже мурашки побежали по коже. Она почувствовала себя неуютно рядом с ними, захотелось поскорее уйти, а вот наконец показалась и Стася. Женя с облегчением помахала подруге рукой и сказала:

– Вот и она, а мне пора. Приятно познакомиться!

Женя впорхнула в здание общежития и скрылась за проходной.

– Ну, здравствуй, артистка, – сказала Ирина Васильевна дочери, когда та подошла к ним поближе, – на сообщения отвечать перестала, совсем нас забыла. Мы думаем с отцом, гадаем, жива ты или нет.

– Замерзли совсем, – добавил Дмитрий Михайлович.

Под их цепкими, колючими и внимательными взглядами Стася почувствовала себя практически голой. Она не знала, что ответить, и растерялась. Притворяться, что она обрадовалась их приезду, не было ни сил, ни желания.

– Пойдемте внутрь, – предложила Стася.

Она завела родителей на проходную и попросила вахтершу пропустить их ненадолго в ее комнату:

– Валентина Петровна, сделайте, пожалуйста, исключение. Они сюрпризом приехали, я даже не знала, поэтому пропуск не заказала заранее.

У Валентины Петровны Стася была на хорошем счету: всегда здоровалась, улыбалась, приветливая воспитанная девочка. Никогда она не видела ее пьяной, курящей или с парнями. И хотя родители Стати Валентине Петровне не понравились с первого взгляда, а своей интуиции та привыкла доверять, все-таки она их пропустила.

Вместе они поднялись на третий этаж, Стася открыла ключом дверь комнаты и впустила родителей. Хорошо, что Ульяна еще не вернулась с зачета. Отец поставил сумки на письменный стол и, заложив руки за спину, прямо так, в верхней одежде и грязной обуви, мерил шагами небольшое помещение. Остановился возле книжной полки, прочитал пару названий и громко резюмировал:

– Какая бредятина! И этому вас учат?

Стася села на свою кровать и молча наблюдала за ними. Она представила, что находится в медицинском кабинете и сейчас ей должны сделать какую-то болезненную процедуру. Да, будет неприятно, но скоро все закончится. Это просто надо пережить.

Мать сняла меховую шапку, расстегнула верхние пуговицы на шубе и огляделась:

– Значит, вот здесь ты и живешь.

Стася кивнула.

– Ну и хоромы, – сказала Ирина Васильевна, – вот на это ты променяла родительский дом.

– Пусть живет, – разрешил Дмитрий Михайлович, – набирается, так сказать, жизненного опыта. А то растили ее как мимозу в ботаническом саду, вот она нам и отплатила. Какая черная неблагодарность!

Стася молчала.

Ирина Васильевна заметила еще одну кровать в комнате:

– А тут кто спит?

– Ульяна, моя однокурсница. Она сейчас на зачете.

– Так ты еще и не одна тут живешь? – поразилась мать. Она тяжело вздохнула и сказала: – Значит, так. Давай договоримся. Ты нас разблокируешь, будем как-то общаться. Будешь к нам иногда приезжать, а мы тебя с отцом прощаем.

– Я подумаю, – важно вставил Дмитрий Михайлович, но жена махнула на него рукой.

– Мы с отцом тебя прощаем, – с нажимом повторила Ирина Васильевна, – но ты с нами держишь связь. Иначе хуже будет, помяни мои слова. Мы вообще к декану хотели пойти, поговорить с ним о тебе, но решили дать тебе шанс исправиться.

Стася не очень понимала, при чем тут их внутрисемейные отношения и декан Юрий Викторович, каким образом он связан с ее родителями и зачем вообще впутывать его в их дела. Но в одном она не сомневалась: при сильном желании родители могли испортить ей жизнь. Получалось же у них столько лет! Она кивнула, как бы подписывая контракт с дьяволом:

– Хорошо, я вас разблокирую.

– И будешь писать нам каждую неделю, – продолжила выставлять условия Ирина Васильевна.

– Хорошо, – бессильно согласилась Стася.

Мать наконец расслабленно выдохнула и начала доставать из сумки гостинцы:

– Вот тут перцы маринованные, вот тут аджика, такая остренькая. Вот колбаса, вот еще сыр, ну и баночка икры красной на новогодний стол.

Стася равнодушно смотрела на привезенные подарки. Острое она не ела, а на красные перцы у нее была аллергия. Об этом родители прекрасно знали и забыть не могли.

Перед уходом Дмитрий Михайлович еще раз окинул презрительным взглядом комнату и сказал:

– Ты хоть иногда убирай этот клоповник, противно находиться. И как ты тут живешь! Как была грязнулей, так и осталась.

Стася молча кивнула, ей уже было все равно, что бы отец ни сказал. Она вспомнила это чувство: безразличие к происходящему. Так она с детства ограждала себя от всего, что с ней происходило дома. Довольно рано Стася научилась как бы выключаться и не реагировать ни на обидные слова, ни на другие формы издевательства. Она знала, что грязнулей уж точно никогда не была и их с Ульяной комната именно что отличалась порядком от комнат других студенток.

Она проводила родителей до проходной и даже смогла им улыбнуться. Мать под внимательным взглядом Валентины Петровны неловко прижала дочь к себе и быстро отступила. Дмитрий Михайлович ограничился кивком и едва слышным «до встречи». Когда они наконец ушли, Стася сбегала наверх, взяла банку аджики и вернулась к Валентине Петровне:

– Вот, это вам.

– Ой, да что ты, Стасенька, да зачем.

– Просто так, подарок!

– Ну, спасибо тебе, милая. Что, внести твоих в список? Приедут еще? – поинтересовалась вахтерша.

– Надеюсь, что нет, – внезапно откровенно ответила девушка, – а если приедут, то вы