Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

игрушки лежали на своих местах, отец все равно находил повод обозвать дочь. Он упивался видом ее слез, ее растерянного, беспомощного детского личика, дрожанием ее хрупких плеч. В те мгновения он чувствовал себя всесильным богом, огромным, как Атлант, великим, как Зевс. Он захлопывал дверь детской комнаты и еще некоторое время наслаждался остатками этих извращенных чувств, как наслаждается первыми глотками спиртного дорвавшийся до выпивки алкоголик после длительной завязки.

Ирина Васильевна, разумеется, замечала перемены дома. Видела она и изменившееся отношение мужа к дочери, слышала ее плач и истерики, но никогда не заходила, чтобы успокоить – пусть сами разбираются. В конце концов, он ее отец, и если это его методы воспитания, то пусть воспитывает так. У нее, например, вообще отца не было. К тому же, сосредоточившись на издевательствах над Стасей, Дмитрий Михайлович перестал ссориться с женой. Наоборот, он даже стал с ней нежнее, иногда мог сделать ей чаю или купить домой ее любимых конфет. А Стася… Ну что Стася. Пора ей становиться взрослее, самостоятельнее, учиться угождать отцу – потом в жизни еще пригодится.

Со временем и Ирина Васильевна начала присоединяться к мужу – кричать на дочь за малейшую провинность (или придуманную провинность, если придраться было не к чему), выдумывать той обидные прозвища, напирать на невзрачную внешность, лелеять все новые и новые комплексы, выпускать пар после тяжелого рабочего дня или просто срываться из-за плохого настроения. Как хорошо и легко потом становилось на душе! Она шла в спальню, включала сериал и мурлыкала себе под нос какую-то очередную популярную песню, услышанную по радио.

Чем старше становилась Стася, тем больше находилось поводов для ругани. Она должна была отлично учиться, успевать убирать квартиру, ходить на сотни кружков, которые ей не нравились, быть милой и доброй, всегда в хорошем настроении, в опрятной и чистой одежде, дружить с правильными девочками. И повод для ругани, конечно, всегда находился. Ведь Стася была обычным ребенком, которому иногда бывает грустно, который получает тройки и двойки, который не всегда успевает выполнить все домашние дела и порой делает их из рук вон плохо – она была просто маленькой девочкой. Но однажды она выросла и в возрасте восемнадцати лет сбежала из дома.

Вернее, так называли ее уход родители – побегом. На самом деле Стася специально поступила в университет в другом городе, выбрала жизнь с чужими людьми в общежитии, а не с родителями в просторной трехкомнатной квартире. Стася начала нормально есть, перестала грызть ногти, у нее прошел тик верхнего века, выяснилось, что она очень хорошо поет, любит шутить и смеяться над шутками других людей. С удивлением она узнала, что нравится парням, а девушки хотят видеть ее среди своих подруг. Да, жилось непросто, но счастливо, и никто больше не называл ее «дерьмом».

Побег Стаси сильно ударил по отношениям Ирины Васильевны и Дмитрия Михайловича. Они были практически на грани развода. Каждый день собачились, ругались и выясняли отношения. Привыкшей спихивать всю домашнюю работу на дочь, Ирине Васильевне приходилось мыть унитаз, в который ходил муж, мыть посуду, из которой ел муж, гладить рубашки, которые носил муж, и так далее и до бесконечности. Убирать за мужем, которого она ненавидела. Дмитрий Михайлович же, столько лет «сидевший» на эмоциях, которые он получал от издевательств над дочерью, чувствовал что-то очень похожее на ломку. Ему будто выкручивали руки, выламывали кости, его мутило, а в голове все время стоял туман. Он пробовал отыгрываться на жене, но эффект был не тот. Как алкоголику вода никогда не заменит водку, так и Ирина Васильевна не могла заменить ему бессловесную Стасю. Жена огрызалась, да и сама могла хорошенько приложить в ответ, а уж за годы так натаскалась в издевательствах, что, пожалуй, превзошла своего учителя.

Иногда, в редкие минуты перемирия, они сидели на кухне и строили теории про Стасю. Что с ней сталось? Где она?

– Да понятно все, – вздыхала Ирина Васильевна, – молодая, грудь торчком, продает себя по углам, жить-то надо на что-то. Как заболеет чем или залетит, так приползет.

То, что Стася могла жить на стипендию и подрабатывать честным образом, им не то что не приходило в головы, они не могли и представить себе нечто подобное. В их фантазиях Стася обязательно должна была страдать – зарабатывать проституцией или торчать в каком-нибудь притоне.

Но шли недели, месяцы, а дочь так и не приползала. И тогда Ирину Васильевну пронзила чудовищная догадка, что Стася может быть счастлива, что она может жить – о ужас – спокойной и размеренной жизнью, когда самой Ирине Васильевне приходилось терпеть общество мужа, его злые нападки и ежедневные издевательства.

– Надо ее вернуть, – однажды сказала она Дмитрию Михайловичу за завтраком.

– А как? Она сюда больше не вернется.

– Значит, ей надо что-то пообещать. Чего не хватает молодежи?

– Не знаю, – признался муж. Ирина Васильевна брезгливо посмотрела на него:

– Да денег им не хватает, денег! Надо связаться с ней и пообещать ей деньги.

– И что, ради денег она снова будет жить с нами и бросит свою учебу? – недоверчиво спросил муж. Родители никогда не называли Стасю по имени, для них дочь всегда была «она» – безымянное существо.

– Учебу она уже, скорее всего, бросила, – уверенно заявила Ирина Васильевна, – жить, может, и не вернется, а вот приезжать регулярно будет. Деньги лишними не бывают.

И они начали операцию «Возвращение». Для начала нашли дочь в социальных сетях, вот она – улыбается на фото, довольная жизнью, пышущая молодостью. Ну, ничего, все это временно. Все уйдет с годами: и молодость, и наслаждение жизнью, и улыбка. Уж кому, как не им, это знать.

– Напиши ты ей, – предложила Ирина Васильевна.

– Почему я? – возмутился Дмитрий Михайлович. Он не хотел писать, для него написать первым дочери означало почти что унизиться перед ней, признать, что он где-то был не прав, что именно ему нужно это общение. Хотя на деле так оно и было. Ему нужно было снова ее мучить, он страдал, как страдают узники без пищи и воды.

– Потому что тебя она боится, – сказала жена, – вот увидишь, тебе она ответит.

Вместе они сочинили небольшое нейтральное сообщение и отправили его Стасе. Теперь оставалось только ждать.

По жизни Стася чувствовала свою неполноценность. Вокруг нее были друзья с обычными семьями, обычными родителями. Да, эти родители тоже иногда ругались на ее подруг, что-то им запрещали, иногда могли отобрать телефон или запретить пользоваться интернетом, но все-таки вели себя в пределах нормы. Без