Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

перегибов. У нее же все было не так. Негативные эмоции были всегда выкручены на полную мощность. Она знала: родители ее ненавидели, но не понимала почему. Долгое время она бунтовала, потом жила так, как они хотели – но результат был всегда один. Ее ненавидели, над ней издевались. Стася не понимала, что с ней не так. Почему именно ей достались такие родители, за что она родилась в такой странной жестокой семье.

Вырваться из нее было непросто, но она смогла: втайне подала документы в вуз другого города, втайне поступила, собрала вещи и уехала. Теперь она была свободной. Никто ее не обижал, никто не орал за мокрое полотенце, оставленное на столешнице, никто не обзывал «никчемной». Никто не врывался в ее комнату, не обыскивал письменный стол, никто не шарил по карманам ее куртки. И все-таки Стася скучала. Наверное, это был стокгольмский синдром. Так говорила ее новая подруга по университету, с которой они делили комнату в общаге. Только ей Стася решилась рассказать про своих родителей все. Ульяна сперва как будто бы не поверила: разве бывает такое, чтобы родители нисколечко не любили своих детей? Зачем тогда им дети? Вы же не заводите щенка, если терпеть не можете собак, или, допустим, у вас аллергия. Стася тогда рассмеялась:

– Точно, у них аллергия на меня.

Но потом, чем больше Ульяна общалась с новой подругой, чем больше слушала ее рассказы про прошлую жизнь в отчем доме, тем сильнее убеждалась: Стася не врет. Слишком она была травмирована, слишком неуверена в себе, слишком закомплексована. Уж Ульяна-то в этом немного разбиралась. Она сама пережила издевательства со стороны одноклассника в шестом классе, после чего увлеклась психологией отношений.

– Слушай, Стася, я нашла! – радостно размахивая книгой, забежала Ульяна в их комнату. – Вот книжка про токсичных родителей. Я уже прочитала введение, тут один в один про твоих! Скорее всего, твой отец психопат, а мать – нарцисска.

– Превосходно, – с грустной улыбкой ответила Стася, – и что же мне делать?

– Для начала прочитать эту книгу, а потом никогда-никогда с ними не общаться.

Но Стася поступила ровно наоборот: она отложила найденную Ульяной книгу, зато открыла сообщение от отца.

Стася не просто скучала по родителям, в душе она хотела, чтобы они изменились. Поняли, что поступали с ней мерзко и несправедливо, признали свои ошибки и стали наконец нормальными людьми. Да, детство уже не вернуть, но можно сейчас, пока еще не поздно, попытаться выстроить отношения. Стасе очень хотелось им верить, хотелось тепла, которого ей они так и не дали. Хотелось иметь за спиной надежную стену, а не падать все время в пропасть. Поэтому она, прочитав сообщение, поверила им, дала шанс и приехала на выходные в гости.

Поначалу родители вели себя осторожно. Да и Стася сидела напряженно, готовая в любой момент сорваться с места и выбежать вон из квартиры. Для Ирины Васильевны стал неприятным открытием тот факт, что дочь все еще учится в университете и даже получает стипендию. Также противно ей было понять, что Стася не живет по притонам, не выглядит болезненно, носит модную стрижку и чистую одежду. «Наверное, ее кто-то содержит, не иначе. Нашла себе старого папика», – подумала мать, но вслух сказать пока поосторожничала.

Дмитрий Михайлович же теперь в лице дочери увидел не бессловесную девочку для морального уничтожения, а соперницу. Ему стало важно доказать и себе, и ей, что она ничего не стоит, что все ее достижения и радости – пыль, пустой звук, что никогда она не взлетит и не покорит те вершины, которые в свое время покорил он, и уж тем более не сможет его превзойти.

– А напомни, на кого ты учишься? – ехидно спросил он.

– Я хочу стать учителем младших классов, – честно ответила Стася.

– Прибыльная профессия, ничего не скажешь, – заметила мать.

Дмитрий Михайлович с усмешкой покосился на жену и сказал:

– Ну, чего ты говоришь. Все верно она делает. Помнишь такую фразу: кто ничего не умеет, учит других! Вот так и она. Все верно, все верно.

Стасю будто ударили по лицу, щеки ее покраснели, захотелось плакать. И на что она рассчитывала, дура? Что произойдет счастливое воссоединение семьи, что они признаются в своей неправоте, что попросят прощения, все обнимутся и заплачут всепрощающими слезами? Так это только в кино так бывает. В индийском.

– Ну, чего притихла? – продолжил отец. – И какие предметы изучают учителя младших классов? Лепку из пластилина? Как составить гербарии? Художественную резку по цветному картону? Чего молчишь-то, учителка?

Стася сидела, будто загипнотизированная им, будто ей снова пять лет, и отец кричит на нее за то, что она слишком громко хлопнула дверью. Но вот ей восемнадцать, она свободна, она тут больше не живет, а все равно не может ни ответить ему, ни защитить себя, ни даже встать и уйти из этой проклятой квартиры. Стася закрыла лицо ладонями, ей захотелось исчезнуть, испариться, просто перестать быть, как тогда, в тринадцать, когда она пыталась порезать себя. Но родители так и не заметили неумелых белых повязок из бинтов на руках дочери. Весь месяц, что заживали раны, они находились с ней рядом, каждый день были в ее жизни, но так и не задали ни одного вопроса про порезы.

– Ну, хватит, – сказала мать, но обращалась она не к мужу, а к дочери, – мы пообедать хотим, а не на сцены смотреть.

– Верно мать говорит. Хотели бы посмотреть на актерскую игру, пошли бы в театр. Возьми себя в руки и не порть никому настроение.

Но Стасе кусок не лез в горло. Она вяло размазывала склизкое, безвкусное и давно остывшее картофельное пюре по тарелке и наблюдала за тем, как перемигиваются ее родители, думая, что она не видит. Тягостное молчание за столом прервала Ирина Васильевна:

– Мы тут вот что подумали. Давай-ка ты не ерунди, а возвращайся домой. У тебя есть дом! И собственная комната. Нечего жить по общежитиям, ничего хорошего там нет. Небось, уже мальчиков да выпивку попробовала?

– Ничего я не пробовала, – мрачно сказала Стася.

– Не хами матери, соплячка, – пользуясь случаем сказать гадость, произнес отец.

– В общем, – продолжила мать, – возвращайся-ка ты домой. Чего-то ты хотела себе доказать, ну доказала, наверное. Пора за голову браться. И профессию нормальную найти, и в университет перевестись, хороший, конечно, в нашем городе. Ну почти год потерян – да, это плохо, конечно. Целый год из жизни! А ты ведь уже не девочка, в твоем возрасте год потерять – чудовищная ошибка. Но пока это