Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

Пока родители выжидающе смотрели на нее, Стася не знала, что делать: ей одновременно хотелось и плакать, и смеяться. Ей нравилась ее новая жизнь, впервые она не боялась приходить домой, возвращалась в свою уютную комнату и не ждала очередной ссоры. У нее появились друзья, появилось время, которое она с удовольствием тратила на себя, а не на бесконечное намывание линолеума в родительской трешке. Она обожала преподавателей в университете и еще не пропустила ни единой пары. Ее ногти стали ровными и красивыми, а головные боли прошли. Она хорошо спала и хорошо ела. Готова ли она променять все это и на что? Чтобы вернуться туда же, где ей не давали жить, не давали быть собой, где нельзя было вздохнуть, чтобы не получить очередное оскорбление? Да, Стасе впору было рассмеяться им в лицо. Но она не могла. Лицевые мышцы словно бы парализовало. Стася потерла руки и удивилась, какие они холодные. Из нее будто бы высасывали жизнь, пока она сидела здесь с родителями за кухонным столом.

Стася замотала головой.

– Что это значит? – зло спросил отец. – Говори по-русски, чего машешь головой, как лошадь?

– Нет, – хрипло ответила она, – не вернусь. – Стася нашла в себе силы встать изо стола: – Спасибо за… хм… обед, но мне пора. Мне еще заниматься надо.

– Да чем заниматься-то? В твоей шарашке? Это даже не университет, а так, шарага, – скривился Дмитрий Михайлович, хотя сам с трудом окончил заочное отделение одного из заурядных вузов, который никогда не занимал никакие престижные места и не входил в списки лучших.

– Денег не дадим, – отрезала мать. Она была уверена, что дочь приехала за материальной помощью, что именно это привело ее сюда, и, отказав ей в деньгах, мать сможет причинить еще больший ущерб.

Стася удивленно на нее посмотрела, она и думать забыла, что в сообщении родители посулили ей денежную помощь. «Да засуньте себе ваши деньги», – подумала она, но сказать, конечно же, не решилась.

Она вышла в коридор и спешно собралась. Родители, будто не веря тому, что происходит, все не выходили из кухни. Они ждали, что дочь образумится, вернется, поплачет и попросит прощения. Но вот хлопнула входная дверь. Стася ушла. Дмитрий Михайлович стукнул кулаком по столу – он считал этот жест своим фирменным – и грозно посмотрел на жену:

– Это ты виновата.

– А что я? Это ты начал расспрашивать ее про учебу.

– Она теперь точно не вернется.

– Вернется как миленькая. Еще как вернется! – сказала Ирина Васильевна. – Надо просто действовать по-другому.

И пусть родители не добились своего в тот раз, но оба впервые за долгое время спали непрерывным, сладким, почти детским сном. Стася же после возвращения от них заболела загадочным вирусом и целых два дня даже не могла подняться с кровати. Верная подруга Ульяна варила ей куриный бульон и приносила постные булочки из университетской столовой:

– Не буду говорить тебе, что я говорила. Но все-таки скажу! Стась, больше не общайся с ними и прочитай, пожалуйста, книгу, которую я тебе принесла.

Стася кивала, пила куриный бульон, а когда окончательно поправилась, начала чтение книги.

Книга и правда оказалось полезной и помогла, по крайней мере, на какое-то время. Описанные в ней персонажи до боли в висках напоминали Стасе ее родителей: властные, жестокие, ни на минуту не сомневающиеся в своей правоте. Не способные чувствовать человеческое, они отрицали это и в других. Для них все люди были либо функциями, либо вещами. Стася прочитывала несколько страниц, откладывала книгу в сторону и плакала. А когда закончила, тут же заблокировала все контакты родителей и даже те фейковые страницы, с которых они ей продолжали писать. Да, они по-прежнему ей писали, обещали помощь, деньги, только бы она приехала. О возвращении домой больше речь не шла, просто на выходные, погостить. И искренне удивлялись, когда так и не получали ответа.

– Надо поехать в этот ее университет к каком-нибудь декану да поговорить с ним, – предложила Ирина Васильевна.

– И что ты ему скажешь? Что она не хочет с нами общаться?

– Да! Нормальные дети общаются со своими родителями, а эта – нет. Сказать ему, что она проститутка. Пусть ее отчислят.

– На слово тебе никто не поверит, – возразил Дмитрий Михайлович, – тем более она теперь совершеннолетняя, – с сожалением добавил он.

И все-таки одним декабрьским днем прямо перед самым Новым годом и в разгар первой сессии Стаси родители заявились к дверям ее общежития.

– Не пущу, не положено, – встретили они решительное сопротивление со стороны вахтерши.

– Но мы ее родители! – возмутилась Ирина Васильевна. – Я на вас жалобу напишу.

– Пишите, – кивнула вахтерша, – могу ручку и бумагу даже дать. А внутрь я вас не пущу. Не положено. Видите, что на табличке написано?

«Вход только для студентов университета» – прочитали родители Стаси и – делать нечего – вышли обратно на морозную улицу.

Через час Стася возвращалась с очередного успешно сданного зачета, веселая, не подозревающая ничего дурного. И вдруг замерла, увидев знакомые силуэты. Сперва ей показалось, что она бредит, галлюцинирует от переутомления и недосыпа. Но нет, вот они стоят, настоящие. Несмотря на холод, Стасе стало невыносимо жарко, так жарко, что захотелось снять шапку и расстегнуть куртку. А затем сработали инстинкты, как у травоядного при виде хищника, и Стася поняла: надо бежать, где-нибудь спрятаться, пересидеть. Не будут же они караулить ее всю ночь? Стася развернулась и бросилась в противоположную от общежития сторону. Она забежала в небольшое кафе, взяла себе чай и принялась греть о кружку дрожащие тонкие пальцы. Нет-нет, она не готова, она не хочет. Почему именно сейчас? Решили испортить ей сессию, сломать ее в очередной раз. У Стаси зазвонил телефон, на экране высветилось имя подруги «Женя».

– Стаська, а ты где? Прикинь, к тебе родители приехали! Стоят тут на проходной, Валентина Петровна их не пускает. Сейчас, подожди, я им трубку передам, они тебе дозвониться не могут. Вот, держите.

Женя, конечно, ни в чем не была виновата, она же не знала о непростых отношениях Стаси с родителями. Но Стася все равно на нее разозлилась. Какого черта та полезла не в свое дело? Зачем позвонила, зачем вообще с ними заговорила? Зачем-зачем-зачем…

В трубке послышался елейный голос Ирины Васильевны. Стася очень хорошо знала этот тон, он был только для посторонних людей, когда мать хотела казаться доброй и милой женщиной.

– Стасюша, а ты долго еще? Мы с отцом совсем околели, ждем тебя уже целый час на морозе. Мы подарки