Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

И Ирина Васильевна, и Дмитрий Михайлович привыкли всем друзьям и знакомым жаловаться на дочь, без устали перечисляли ее недостатки, что-то приукрашивая, что-то опуская в свою пользу. Знакомые им непременно сочувствовали, качали головами, ах, ну надо же, у таких солидных и приличных людей такая непутевая дочь! Они и сами, эти знакомые, рассказывали про своих детей всякое: кто-то грубил родителям, кому-то не давалась математика, кто-то кого-то ударил в школе – так, какие-то неурядицы, которые бывают в жизни каждого ребенка. Но потом эти жалобы от знакомых сошли на нет. Ирина Васильевна поражалась: почему раньше все ругали своих детей, а теперь только хвалят? Раньше можно было говорить про них всякое, а теперь только хорошее? Она и сама не заметила, как резко поменялось настроение окружающих. Будто бы все пересекли какой-то важный рубеж, а Ирина Васильевна с мужем так и остались за чертой.

Теперь в ответ на ее жалобы она получала не сочувственное понимание, а ловила на себе подозрительные взгляды. Словно это она, мать, была виновата в том, что Стаська не берет трубку, не ездит на дачу, не приезжает в гости на выходные, не знакомит с подругами и друзьями. Теперь все вокруг только и делали, что похвалялись своими детьми: а у меня окончила университет, а у меня нашел работу в столице, а у меня получила повышение, а у меня съездил за границу, а у меня приехал на неделю погостить. И ведь именно этими же детьми их родители были постоянно недовольны. Куда только это недовольство делось! Ирина Васильевна перестала понимать свое окружение. Как-то, снова жалуясь подруге на Стаську, в ответ она услышала:

– Что-то вы совсем девчонку замордовали.

– В смысле? – пораженно переспросила Ирина Васильевна.

– Да все вам с Димой не так. Не тот университет, не та профессия, не та внешность. Отстали бы вы от нее. Стаська ваша работает, учится, не выскочила замуж по малолетству, не родила и не повесила вам на шею. Да о такой дочери многие мечтают, – раздраженно продолжила подруга.

– О ком мечтают? О нашей? – У Ирины Васильевны вырвался нервный смешок.

– Да, о вашей, о вашей. Хорошая у вас девочка выросла, только вы одни этого не видите.

Скорее всего, подруга сошла с ума – решила Ирина Васильевна. Вот так незаметно наступает Альцгеймер. Вчера еще вполне адекватная женщина, а сегодня уже несет бред, не отдавая себе отчета.

Стася же после побега с дачи сократила общение с родителями до минимума: редкие звонки, односложные ответы. Ей стало легче. В начале третьего курса она устроилась администратором в вечернюю школу, чтобы набраться опыта и получить в резюме полезную строчку. Впервые в жизни она решила не рассказывать о таком важном событии родителям. И ничего не случилось. А еще она продолжала учить английский, хотя вдруг язык, который раньше ей нравился и приносил удовольствие, стал даваться с невероятным трудом. И дело было не в увеличившейся сложности. Как только Стася открывала учебник, перед ее глазами вставал образ отца, его злые пустые глаза, кривая усмешка, а в ушах эхом отдавались жестокие слова: «Как переводится “дача”? Да ничего ты не знаешь, дура! Ничего ты не знаешь!» Но каждый раз, борясь с собой, Стася продолжала учиться. А еще иногда она ходила на свидания. Ей только-только исполнилось двадцать, кто посмел бы упрекнуть молодую девушку в том, что ей хотелось любить?

Теперь она предпочитала не рассказывать молодым людям про своих родителей, говорила, что они умерли, и тут же добавляла, что трагедия эта случилась давно, что воспитала ее бабушка и та тоже скончалась. В общем, осталась Стася на всем свете одна. В какой-то степени так и было. С самого детства она чувствовала свое тоскливое одиночество, даже живя в полной семье. С ранних лет она знала, что некому ее защитить, ей не на кого опереться и положиться. Знала, но раньше не переставала надеяться на лучшее. А теперь даже эти надежды ушли.

Однажды на втором свидании с парнем, который, в общем-то, Стасе нравился, и она была не прочь попробовать построить с ним отношения, в кафе, где они болтали и пили горячий чай с облепихой, у Стаси зазвонил телефон. Ни о чем особенно не думая, она посмотрела на экран и увидела высветившееся слово «Мама». Стася сбросила звонок и хотела продолжить беседу, когда наткнулась на изумленный взгляд молодого человека:

– Ты же говорила, что твоя мама умерла. Ты что, больная? Такими вещами не шутят.

Парня в одну секунду смело из кафе, а Стася, грустно допивая вкусный чай, переименовала контакт матери в простое «Ирина». Отца она тоже изменила на «Дмитрий», хотя тот никогда ей и не звонил.

Установившаяся «холодная война» между ней и родителями продолжалась до самого Нового года. За день до праздника зазвонил домашний телефон, и Дмитрий Михайлович, как раз выходивший из туалета, поднял трубку. Какое-то время он молча слушал звонившего, только в самом начале беседы выдавил из себя «да», а потом закричал:

– Ира, подойди! Я ничего не понимаю. Поговори с ними, это из полиции.

Ирина Васильевна выскочила из комнаты, подбежала к телефону, но трубку сразу же брать не стала:

– А что говорят-то? Это, наверное, мошенники. Сейчас они всем звонят.

– Не знаю. Не похоже на мошенников, на, послушай. – Дмитрий Михайлович передал трубку жене, а сам встал рядом, прислонившись спиной к стене.

На настороженное «алло» Ирины Васильевны ответил приятный уверенный баритон:

– Алло, здравствуйте. Я старший лейтенант полиции Афонин Павел Алексеевич. Вы, я так понимаю, мама Станиславы?

– Ну, мама, – еще более настороженно подтвердила Ирина Васильевна, – а что она натворила?

– Почему сразу натворила?

– Да у нас с ней одни проблемы. Я уже от нее ничего хорошего не жду, такой вот дочерью бог наказал, уж не знаю, за какие грехи.

– Так, постойте. Станислава ничего не натворила. На нее напали вчера вечером, когда она возвращалась с работы.

– С какой еще работы? Да еще вечером? Куда она устроилась? В проститутки? Мы к этому никакого отношения не имеем.

– Ирина Васильевна, я понимаю, что вы нервничаете…

– С чего вы взяли, что я нервничаю? У меня уже нервов никаких нет с такой-то дочерью! – внезапно перешла на крик Ирина Васильевна. – И вообще, где доказательства, что вы – это вы, сейчас столько мошенников развелось, а мы люди пожилые, почти пенсионеры!

– Понимаю, понимаю, – ничего не понял полицейский, кроме того, что у женщины, с которой он говорил, явно не в порядке ни с нервами, ни, возможно,