Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

– Какая еще вечерняя школа? У нее аттестат есть из обычной. А сейчас она якобы в университете учится. Наврала, что ли, получается? – никак не могла взять в толк, что такого ужасного натворила дочь, что им на домашний номер звонят из полиции.

Старший лейтенант тяжело вздохнул, продиктовал адрес больницы, где лежала Стася, и отключился.

– Ну, что она? – спросил Дмитрий Михайлович.

– Да ничего непонятно! – зло бросила жена. – Кто-то на нее напал, когда она шла из вечерней школы. Какая вечерняя школа? Зачем она шляется где-то вечерами? Вот и дошлялась.

– Вечно от нее одни проблемы, – сказал Дмитрий Михайлович, хотя от Стаси никогда никаких проблем не было.

– И что будем делать? Надо поехать, наверное, в эту больницу.

– Ну вот ты и езжай. А я никуда не поеду, – отрезал Дмитрий Михайлович и пошел в комнату.

Ирина Васильевна добралась до больницы только через четыре дня. Пара дней ушла на звонки подругам с подробным пересказом телефонного разговора и с предположений, что могло случиться с дочерью. Напали и ограбили? Напали и изнасиловали? Кто напал? Было ли это нападение послано Стасе в качестве наказания за скверное отношение к родителям? Конечно, да. Может, хоть теперь образумится. Вернется домой, устроится куда-нибудь уборщицей или кассиршей, будет слушаться во всем родителей, чтобы заслужить прощение у них и у судьбы. Замуж, ясное дело, никто теперь ее не возьмет. Ирина Васильевна с каждым таким звонком все больше и больше городила невероятных теорий, что в конечном счете поверила в них сама. Между этими бестолковыми разговорами она ждала, что с ней снова свяжется тот полицейский и скажет, что ехать никуда не надо, что они сами привезут Стасю домой – как бы это упростило ситуацию! Но больше старший лейтенант не звонил. Тогда Ирине Васильевне пришлось сходить в магазин, купить кое-каких гостинцев – не с пустыми же руками ехать в больницу, медсестры не поймут, им надо что-то дать за заботу – потом собрать сумку и сесть на поезд. Дмитрий Михайлович в ее приготовлениях никак не участвовал. Когда жена закрыла за собой дверь, он сел на кухне пить чай с конфетами. Засовывал целиком в рот любимые шоколадные, от удовольствия морщился и закрывал глаза. Он представил встречу с дочерью, когда ту, побитую и сломленную, доставит домой жена, а он, выигравший в только ему понятном соревновании, с гордо поднятой головой выйдет в коридор и скажет: «Ты дерьмо, я на тебя смотреть не могу». Дмитрий Михайлович смаковал эту фразу, как смаковал шоколадные конфеты. Как же ему не терпелось приблизить эту встречу, скорей бы уже жена ее привезла.

Почему-то Ирина Васильевна представляла, что в фойе больницы ее непременно встретит тот звонивший полицейский. Хотя стал бы он там просиживать штаны целых четыре дня? Но ей виделось, как он жмет ей руку, слегка приобнимает за плечи, искренне выражает сочувствие. Ведет себя уважительно и с пониманием. Еще бы! Такое горе случилось: непутевая дочь снова влипла куда-то. Однако, к неприятному удивлению Ирины Васильевны, в больнице ее никто не ждал. Уставшая и явно загруженная работой сверх меры сотрудница в регистратуре поискала данные Стаси, но огорошила мать новостью:

– Выписалась позавчера.

– Как это выписалась? Почему ее выписали без моего присутствия? – возмутилась Ирина Васильевна.

– Потому что ей двадцать лет, – закатила покрасневшие от излучения монитора глаза сотрудница. – Совершеннолетняя она.

Ирина Васильевна вышла из желто-серого здания городской больницы и медленно отправилась в сторону остановки автобуса. Нечего делать, надо ехать в общежитие. То, что Стаська отлеживается там, она не сомневалась – куда еще ей деваться.

Пока мать тряслась в заледеневшем салоне, она вспоминала слова регистраторши: «Совершеннолетняя она». Да, с сожалением признала Ирина Васильевна, когда дочь жила под их с мужем контролем, все было легче. Неприятности со Стасей начались, когда той исполнилось три. Вечно она капризничала и рыдала. То в садик не хотела идти, то папа ее обидел, то варежку потеряла, то грипп подхватила, а то и вовсе отравилась чем-то. В представлении Ирины Васильевны, раз Стася родилась девчонкой, то должна была жить и не отсвечивать до той поры, пока не выйдет замуж – вот тогда гора с плеч, пусть ублажает мужа и его семью. А пока ей надлежало жить тихонько, не поднимая головы, и выполнять все приказы родителей. Потом Ирина Васильевна заметила, не могла не заметить, особое отношение мужа к Стасе – он ее явно третировал. Из малейшей оплошности раздувал грандиозный скандал, обзывал дочь последними словами, но никогда не бил так, чтобы по-настоящему. Ирина Васильевна думала, что это от того, что он боялся последствий – вдруг кто бы в садике или школе заметил бы синяки. Тогда проблем – и уж тут они были бы действительно серьезными – не оберешься. Опека, полиция. Поэтому муж ограничивался моральным унижением. Зато, как сообразила проницательная Ирина Васильевна, после разборок со Стасей муж становился добрым и веселым, под его хорошее настроение жене ничего не стоило выудить у него лишние деньги, а это было приятно. И с ней Дмитрий Михайлович тогда не ругался, а относился неплохо, порой даже шутил.

Потихоньку и сама Ирина Васильевна втянулась. Попробовала разок прикрикнуть на Стаську на пустом месте, и на душе потеплело. Так легко стало, будто выпила рюмку хорошего армянского коньяка. Так оно и пошло-поехало. Ругали за все подряд: за четверки, за не так повешенную в прихожей куртку, за не до конца закрытый тюбик зубной пасты, за грустный взгляд, за кислое лицо – не было такого дня, чтобы не нашелся повод сорваться на дочь. И почему-то казалось, что так будет всегда. Куда она денется, эта Стаська, вся зажатая, скомканная, закомплексованная. Как они скажут, так и станет делать как миленькая.

Но восемнадцать лет пронеслись как один миг, и дочь ускользнула. Ирина Васильевна поражалась ее решимости: подумать только, взяла и втихаря поступила в другой город! И ведь даже у нее, такой бестолковой, это получилось. Дочь уехала, а для личных отношений Ирины Васильевны и Дмитрия Михайловича наступило лихое время. Привыкшие выплескивать свое дурное настроение на дочь, они очень быстро начали ссориться. Муж пытался задеть жену, жена – мужа. Так они и жили, как два питона в одном гнезде, постепенно пожирая друг друга. Откуда ни возьмись у обоих открылись какие-то болячки, которых отродясь не