Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

книгами офис, будто ей предстояло не работать там весь день, а болтать с подружками. За такую жизнерадостность, отзывчивость и усердие в издательстве ее быстро полюбили. Уже через год она получила повышение: и в обязанностях, и в зарплате. Ей доверили целый проект: перевод современной детской сказки про Новый год. Стася была счастлива, большая ответственность не пугала ее, а давала стимул трудиться. Она билась над каждым словом, над красотой строки, над запятыми и точками – ей хотелось достичь совершенства. Сама сказка – трогательная история про маму-белку из леса, у которой заболел сын-бельчонок. Его главное желание на Новый год – это получить золотой орешек. И тогда мама-белка, оставив больного сына на попечение старенькой бабушки-белки, пускается в опасное приключение в поисках заветного золотого орешка. В городском парке она сталкивается с недружелюбными местными белками, которые прогоняют ее. Около пруда смелую белку чуть не затаскивают в воду рассерженные лебеди. Почти отчаявшись, мама-белка оказывается во дворе старого дома и там, в кормушке, находит орешек, но он обычный, а не тот, что просил ее сын. Белка плачет над орешком, и вдруг омытый ее горькими слезами орешек начинает блестеть как золотой. Мама-белка приносит его сыну, и сын тоже видит его не обычным, а золотым. И тут же, как и бывает в сказках, выздоравливает. Новый год беличья семья встречает совершенно счастливой.

Три месяца Стася не поднимала головы от стола, ни с кем не виделась, в том числе и с родителями, никуда не ходила и ни о чем не думала, кроме волшебной сказки, которая занимала всю ее жизнь. Она сдала перевод в срок и, пока ожидала вердикт редактора, почувствовала невероятную грусть. Вот и все кончилось. Да, будут правки, а потом будут и другие проекты, но именно этого уже не будет, этих счастливых трех месяцев не вернуть, они безвозвратно ушли, не обернувшись.

И тогда Стася почему-то начала думать о своем детстве. Потом, год за годом, она все чаще будет мысленно возвращаться туда и грустить все сильнее, чувствуя, как с ней несправедливо обошлись родители. Был ли в ее детстве тот самый золотой орешек – беззаветная любовь матери, теплая забота семьи, надежная защита отца? Ничего этого не было. Стася с холодным ужасом поняла, что не может вспомнить ни одного счастливого момента, связанного с родителями. Да, ее кормили, поили, учили и лечили, как этого требовало законодательство от всех, кто воспроизвел на свет новых граждан страны, но не более того. И почему-то эти простые действия мать преподносила как невероятный подвиг: «Ты живешь у нас дома, – говорила она семилетней Стасе, – скажи спасибо, что мы тебя терпим и не гоним на улицу». И девочка ей верила и ни минуты не сомневалась, что должна быть им благодарна за кров над головой, потому что знала: эти – выгонят, они могут. Они способны на все.

Издание сказки со всеми правками, исправлениями, редактурой, версткой, иллюстрациями и прочими издательскими делами заняло еще год. Все это время Стася занималась уже другими переводами, но именно этот, свой первый, ждала с нетерпением, с жжением в сердце, с легким покалыванием ладоней. И вот – свершилось. В издательство привезли в коричневых плотных коробках первую партию «Золотого орешка», как раз под Новый год. Ожидались теплые отзывы от книжных обозревателей и хорошие продажи. Стася дрожащими руками провела по красивой обложке своей первой книги – вот оно, ее детище, а вот и ее фамилия и имя, написанные скромным курсивом: перевод Станиславы Воронцовой. Всего три слова, а сколько за ними трудов и усилий! От издательства Стасе выделили три бесплатных экземпляра, и на следующий день с двумя из них она поехала в гости к родителям: поздравить с приближающимися праздниками, но главное, конечно же, показать им ее новое достижение – книгу.

В экспрессе с запотевшими окнами Стася ненадолго задремала, а когда очнулась от неровного, прерывистого сна, вдруг поняла: эта встреча, эта поездка в гости – последний шанс для них всех. Если не примут, не поймут, опять возьмутся за свое, за несмешные злобные шутки в ее адрес, за издевки, то больше она не будет биться в эти стены. Хватит. Слишком много стараний, слишком много чувств, слишком тяжело это дается. Пора жить своей жизнью, а она знала, что с присутствием родителей этого не выходит. Они будто выкачивают из нее все хорошее, светлое и чистое, все превращают в ничтожное, жалкое и дерьмовое. И жизнь Стаси уже не кажется ей такой достойной. Нет, так быть счастливой не получится. Но шанс все-таки надо дать. Где-то она прочитала, что с годами люди становятся мягче и добрее, что былая злоба уходит вслед за молодостью, и в зрелом возрасте наступает успокоение. Может быть, и ее родители наконец подобреют? Примут ее? Хотя бы перестанут говорить ей злые слова? Одна часть Стаси, взрослая и опытная, насмешливо шептала: дурочка, они всегда были и будут такими, их не исправишь. А вторая, детская и наивная, хотела верить, что все еще может наладиться, что еще найдется ее золотой орешек.

Пока Стася шла от остановки до дома родителей, прижимая к себе экземпляры книги, ей казалось, что от них идет тепло, будто бы они живые, и она почти ощущала биение сердец между страницами. Она чувствовала, что эта книга – ее первое, самое важное детище. Впрочем, Стася волновалась не из-за реакции ее родителей на книгу, она волновалась из-за принятого решения. Она дала себе обещание: если хоть как-то они ее обидят, скажут хоть одно дурное слово – больше она сюда не приедет, не станет с ними вести переписки, не прибежит по первому зову. Хватит. Все. Кончено. И глубоко внутри себя она надеялась, что все-таки не придется держать этого обещания, что годы идут, и люди меняются, и все ее достижения когда-нибудь да должны раскрыть глаза родителям на ее истинную личность, на то, кто она на самом деле, а не та придуманная ими «проблемная дочь», в которую они верили, как некоторые верят в инопланетян или ясновидящих.

Ирина Васильевна поставила на стол пережаренные до угольной корочки котлеты, недоваренное картофельное пюре и салат из горьких огурцов и недозрелых помидоров. Дмитрий Михайлович, не скрываясь, поморщился, глядя на праздничные угощения. «Опять страдать несварением», – тоскливо подумал он.

Разговор с самого начала не клеился. Прямо перед приходом дочери родители сильно поругались. Дмитрий Михайлович придрался к плохо выглаженной рубашке, на что жена ожидаемо огрызнулась:

– Гладь сам, если не нравится, как я это делаю.