Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

– А я тебе не служанка, надоело!

– Да что ты делаешь-то? Целыми днями в телевизор пялишься, сериалы свои идиотские смотришь.

– Что хочу, то и делаю, – заявила Ирина Васильевна.

– Ах, вот как ты заговорила! Ну тогда и живи на свои деньги, а ко мне больше не обращайся, – сказал покрасневший от злости Дмитрий Михайлович. Он ожидал какой-то реакции от жены на свою самую страшную угрозу, но та предпочла промолчать. Он подождал еще немного, а потом подошел к Ирине Васильевне и сильно ткнул ее кулаком в бок.

– Совсем спятил? – закричала жена.

Легкая ухмылка скривила губы Дмитрия Михайловича: так ей, так ее! Как бы она ни выделывалась, он знал: жена полностью в его власти. Уж слишком любила комфортную жизнь и его деньги. Никуда она не денется, будет все терпеть. Дмитрий Михайлович швырнул жене в лицо рубашку, причину раздора, и жестким тоном приказал:

– Переглаживай!

Потом вышел из комнаты. Ирина Васильевна сперва еще сильнее скомкала его рубашку и тихо зашипела: «Не буду я гладить твои рубашки! Урод, ненавижу!» Слезы застилали ее глаза, хотелось открыть рот и закричать во всю мочь, так, чтобы соседи с первого до последнего этажа услышали ее отчаянный, полный боли крик. Но потом она протерла лицо салфеткой, подобрала с пола рубашку и покорно отправилась гладить, в точности как и велел ей муж. В этот раз водила утюгом аккуратно, чтобы не оставить на тонкой ткани ни складочки. Потом расправила и критично посмотрела на результат – получилось отлично, не придерешься. Ирине Васильевне, конечно, было тошно, но она понимала: муж держит ее в заложниках. Почти всю свою жизнь она проработала на складе местной спортбазы, выдавала под роспись инвентарь. Зимой – лыжи и санки, летом – велосипеды и самокаты. Могла бы пойти переучиться, получить какую-то новую профессию, но было лень, да и зачем, ведь муж хорошо зарабатывал. Вся ее зарплата уходила на оплату коммуналки, да и так что по мелочи. Напрягаться не хотелось. Это же надо куда-то идти, что-то делать, а как приятно жить на всем готовом и не забивать себе голову новыми проблемами. И вот теперь, когда ей под шестьдесят, все дороги уже закрыты – куда она уйдет, куда денется? Вот был бы у нее сын, ее любимый мальчик, он бы забрал маму к себе, в свою квартиру, устроил бы ее в отдельную комнату, обеспечил финансово. А его жена (конечно, к этому времени у него наверняка была бы уже жена) стирала и убирала квартиру, вкусно готовила, гладила рубашки и постельное белье и слушалась, во всем беспрекословно слушалась Ирину Васильевну. Но не было у нее сына, были только ненавистный муж и какое-то недоразумение в виде дочери. Ирина Васильевна вышла из комнаты, нашла мужа и отдала ему заново поглаженную рубашку. Тот даже не сказал ей спасибо.

С таким настроением родители встретили Стасю.

– Ну, какие успехи? – после мучительно долгого молчания спросил Дмитрий Михайлович. Он нарочно никогда не спрашивал «как дела?» или даже «какие новости?», он придумал именно такую формулировку вопроса, чтобы Стася тут же чувствовала себя некомфортно. Ему нужно было знать именно про успехи, а не дела или новости. Быстро эту манеру переняла и Ирина Васильевна и тоже всегда спрашивала у дочери про успехи. Нужно быть успешной, каждый день достигать вершин, совершать подвиги, добиваться лучших результатов! Хотя спроси их самих про успехи, они бы взбеленились в ту же секунду.

Стася, давно привыкшая к особенностям общения с родителями, вместо «успехов» просто рассказывала о том, что с ней происходило. На что получала традиционное:

– В общем, гордиться опять нечем, – и делано тяжелый вздох.

Но в этот раз дочери было чем похвалиться. Она бережно достала из сумки экземпляры «Золотого орешка» и передала в руки матери и отцу:

– Вот мои успехи, – не скрывая довольную улыбку, сказала она.

Родители удивленно переглянулись. Мать взяла книгу и озадаченно уставилась на обложку:

– И что это такое?

– Детская сказка? – переспросил Дмитрий Михайлович. – Мы еще не выжили из ума, чтобы сказки читать.

– А вы посмотрите, что внизу написано, – мягко подсказала Стася.

– Перевод Станиславы Воронцовой, – все так же недоуменно вслух прочитала Ирина Васильевна, – это ты, что ли?

– Я, – гордо ответила Стася, – это моя первая книга!

– Ну, книга не твоя, начнем с этого, – заметил Дмитрий Михайлович. – Ее написала писательница, а ты ее что, перевела просто? И что тут такого? Любой дурак со словарем может это сделать. Я вообще не понимаю, за что тебе платят деньги в этом твоем издательстве.

Отец даже не открыл книгу, бросил ее на стол и, как показалось Стасе, демонстративно положил на обложку свои грязные столовые приборы. Дочь поняла: обещание, данное себе только что, придется сдержать. Ирина Васильевна, однако, пролистала книгу до конца:

– Красивое оформление. Только тоже не пойму, почему твое имя на обложке. Ты же английского не знаешь, как ты ее переводила-то? Странно как-то. Ну да ладно, давайте обедать.

Она отложила в сторону книгу и принялась жевать пюре. Стася смотрела на лица родителей, пустые, почти мертвые, похожие на посмертные восковые маски, и удивлялась сама себе: ну сколько можно биться головой о бетонные стены? Сколько можно чего-то им доказывать, сколько можно пытаться заслужить любовь у тех, кто просто на это не способен? Да и любовь нельзя заслужить. Она либо есть, либо ее нет. Вот так просто она устроена.

После обеда Стася скоро засобиралась домой, сказала, что у нее много дел, пора ехать. Родители задерживать не стали. Стася украдкой забрала книги и положила их обратно в сумку. Ей не хотелось оставлять свое детище, часть себя, этим людям. Лучше она подарит книги подругам. Или отдаст в детский сад. Перед самым уходом, когда Стася уже стояла в прихожей, Ирина Васильевна вышла в коридор, чтобы проводить дочь и закрыть за ней дверь. Мать внезапно сказала:

– Знаешь, мы не идиоты и все понимаем. Ты все стараешься нас впечатлить. Какие-то придумываешь достижения, чего-то корчишь из себя всю жизнь перед нами. Но ты заруби себе на носу, все это, чтобы ты ни делала, нас не впечатляет. Ни книжки твои, ни английский – ничего. Можешь больше не пыжиться и ничего не выдумывать.

Стася хотела было возразить, что ничего она не выдумывала, что просто живет свою жизнь, и вот она у нее такая: с книжками, с издательством, со съемными квартирами и подругами. Но спорить было бесполезно, и тем более бесполезно было оправдываться. После