Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

– Ну это я и так знаю, – недовольно проговорила Ирина Васильевна, – а можно как-то на нее повлиять, чтобы она вернулась? Не знаю, заклятье какое-то наложить. Я хочу, чтобы она приехала к нам обратно. Сколько это будет стоить?

Старушка с насмешкой посмотрела на клиентку и покачала головой:

– Я такими вещами не занимаюсь, это против природы. Дочь твоя человек взрослый, захочет – сама объявится. А заставить ее это сделать никто не сможет.

Ирина Васильевна швырнула на стол заранее оговоренный гонорар и вскочила из-за стола.

– Я-то думала, вы действительно ясновидящая, а вы так, шарлатанка.

Впрочем, травки для мужа у бабки она потом, немного остыв от гнева в прихожей, приобрела. Ясновидящая на нее была не в обиде, даже сказала напоследок, что все у Ирины Васильевны будет хорошо. Не сразу, но будет. Та не поверила. Однако травки какое-то время в чай мужу добавляла, и Дмитрий Михайлович вроде бы действительно становился добрее, ну если не добрее, то засыпал намного быстрее, чем раньше. А потом снова между ними случился скандал, уже и неясно, по какой причине, и Ирина Васильевна от бессилия и злости спустила в унитаз остатки снадобья. Кажется, это всего лишь были мята и, наверное, чабрец. По крайней мере, так она определила по запаху.

В день, когда Стасе должно было исполниться тридцать лет, Дмитрий Михайлович вернулся с работы поздно и сильно выпивший. Ирина Васильевна, не привыкшая видеть в таком состоянии мужа, совершила чудовищную ошибку: начала с порога отчитывать, стыдить за его состояние и грозить выставить за дверь. Тогда Дмитрий Михайлович, не особо раздумывая над своими действиями и их результатами, ударил жену кулаком в лицо. Ирина Васильевна охнула от неожиданности и сильной боли, схватилась за глаз, а потом побежала в ванную комнату. Довольно скоро кожа вокруг глаза набухла и побагровела. Женщина подумала: «Ну вот и он, ожидаемый конец. Дотерпелась до мордобоя! И это в шестьдесят лет!» Холодный компресс совсем не помог, и следующие две недели Ирина Васильевна просто не выходила из дома. Хорошо, что она уже вышла на пенсию, и перед начальством не надо было выдумывать причину ее отсутствия на рабочем месте.

На другой день Дмитрий Михайлович искренне удивился, когда увидел заплывший глаз жены.

– Это ты где так приложилась? – спросил он, а не получив ответа, догадался: – Это я тебя, что ли, так вчера? – и почему-то засмеялся. Но Ирине Васильевне было не до смеха. Она зло смотрела на мужа и по-прежнему молчала. – Ну и чего ты пялишься? – рассердился Дмитрий Михайлович. – Ну двинул разок, подумаешь! Впервые дал слабину за столько лет жизни с тобой. А нечего было к пьяному лезть, сама виновата.

Он вышел из кухни и даже не извинился. Ирина Васильевна решила с ним больше не разговаривать. Никогда! Да, вот так в полном молчании они и будут жить теперь всю жизнь, думала она. Еще сам не выдержит этой тишины, первым прибежит мириться!

Но вышло по-другому. Сама Ирина Васильевна нарушила свое же решение. Через три дня, маясь дома от скуки и от боли в правом глазу, она зачем-то зашла на страницу дочери и обомлела: та вдруг поменяла аватарку. Спустя столько времени! Ирина Васильевна кинулась в комнату к мужу и позвала его:

– Там у нее фотография теперь другая.

Дмитрий Михайлович сразу понял, что жена имеет в виду. Он подскочил с дивана и засеменил по коридору. Ирина Васильевна нажала на пробел клавиатуры, ноутбук ожил, и перед родителями засветилось новое фото Стаси: она в белом элегантном платье, счастливая, улыбающаяся, в одной руке – скромный, но красивый букет, другая рука обращена тыльной стороной к объективу, а на безымянном пальце сверкают два кольца сразу – одно простое, а второе с небольшим бесцветным камушком. Фон фотографии неприметный, какие-то деревья, летний погожий день.

– Она что, замуж вышла? – прошептала сдавленным от волнения голосом Ирина Васильевна.

– Ну, судя по этой фотографии, да, – вяло ответил муж.

Настроение у обоих внезапно упало, как давление у гипотоника.

– А может, это заказная фотосессия? – привычно начала домысливать жена. – Я видела по телевизору, сейчас девки так делают. Сами себе цветы заказывают, а потом выкладывают в соцсети, будто бы им поклонники дарят. Вот и она тоже, платье напрокат взяла, кольца тоже и фотографа наняла.

– Да зачем ей это?

– Ну как зачем? Чтобы мы с тобой увидели! Она же все делает нам назло! Вот и решила отомстить, чтобы мы думали, что у нее все отлично. Ну неужели ты веришь, что она могла выйти замуж? Да кто ее возьмет? Тем более в ее возрасте! И где на фотографии муж?

– Мы тоже с тобой поженились в этом возрасте, – заметил Дмитрий Михайлович.

– Мы – это другое дело, – отрезала Ирина Васильевна, – а я вот уверена, что все это – постановка! Она как-то узнала, что мы бываем на ее странице, вот и решила утереть нам нос. Никакой свадьбы не было, и мужа у нее нет!

Жена продолжала еще что-то говорить, убеждать и себя, и его в правоте своих домыслов, но Дмитрий Михайлович ее не слушал. Он встал и побрел обратно в свою комнату, но уже какой-то другой, стариковской походкой. Он будто бы разом после просмотра этой фотографии постарел на двадцать лет. Что-то тяжелое опустилось на его плечи и давило, давило, придавливало к земле с силой, которой невозможно было противостоять.

Не так Дмитрий Михайлович представлял свою старость. Порой, когда он задумывался о будущем, то воображал себя во главе стола, допустим, на даче, за которым помимо него сидели жена, дочь, ее муж и их тщедушные дети, мальчик и девочка – для разнообразия. И для каждого из них у Дмитрия Михайловича находилось острое едкое слово, меткое ругательство, обидное высказывание, и все они сидели молча, боясь поднять глаза на него, патриарха этой семьи. Все слушали его речи, а потом робко отвечали тонкими испуганными голосами на его вопросы, покорно сносили ехидство и дрожали перед гневом его – вот такой должна быть старость Дмитрия Михайловича! Он бы питался ими, получал на регулярной основе эндорфины и наслаждался отведенными ему годами (а жить он планировал долго, да что там – бесконечно). И вот все это было разрушено и похоронено. Винил он в этом провале, разумеется, свою жену. Не надо было со Стаськой так резко, не надо было так прямолинейно, тут нужно хитростью, кнутом и пряником, а эта дура все испортила. И что теперь делать?

От бессилия он даже