Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

с ней случилось. Дмитрий Михайлович же, наоборот, подробно и с каким-то странным упоением рассказывал о том, как чуть не умер в уборной. Как сильно закололо сердце, как сдавило в груди, как он успел открыть дверь и позвать жену.

– В общем, сам спас себе жизнь, – самодовольно подытожил он.

Ирина Васильевна только хмыкнула в ответ. По ее мнению, конечно же, именно она вытащила мужа с того света. Приемные часы заканчивались, и отец вдруг взял со Стаси обещание «не пропадать и хоть изредка приезжать домой на праздники».

– На Новый год, наверное, у тебя есть планы, но хоть на Рождество загляни к нам.

Говорил отец так непривычно искренне и тепло, что Стася, особо не раздумывая, сразу же согласилась. Они попрощались и вместе с матерью вышли из палаты. Той тоже надо было ехать домой. Около гардеробной, надевая пальто, Ирина Васильевна неожиданно сказала:

– Ты бы сдала анализы, что ли.

– Какие анализы? – сначала не поняла Стася.

– Ну известно какие: на СПИД, на гонорею, на сифилис. На все вот это. Вдруг этот преступник тебя чем-то заразил.

Девушка почувствовала, как кровь отлила от ее лица, а по спине побежали противные ледяные мурашки.

– Ничем он меня не заразил, – ответила резко она матери, намного эмоциональней, чем хотела, – ничего не было.

– Как же не было? Нам полицейский звонил.

– На меня напали, но ничего такого, что ты имеешь в виду, не было, – сказала Стася.

Мать недоверчиво покачала головой и упрямо твердила:

– Анализы надо сдать. А то вот даже приедешь к нам в гости, как потом после тебя тарелки использовать? Выбрасывать, что ли, сразу? Сдай анализы.

– Сдам, – отрезала дочь и, не оглядываясь и не прощаясь, пошла прочь от здания больницы.

Последующие несколько лет в семье Воронцовых отношения перешли в стадию замороженного конфликта. Стася держала данное отцу в палате обещание и несколько раз в год приезжала к родителям на праздники. Дмитрий Михайлович потом говорил жене:

– Вот как с ней надо, хитростью! А не твоей прямотой тупой!

Он гордился тем, что смог убедить дочь их навещать, и постепенно, медленно, праздник за праздником, встреча за встречей, возвращался к привычной манере общения со Стасей. Поначалу та ничего не замечала, она пыталась вернуть свою жизнь, жить, как раньше, не просыпаться среди ночи с криком от очередного кошмарного сна, не бояться засыпать, не страшиться зимы и темных скверов. Ей требовалось очень много сил, чтобы жить нормально, а на другое этих самых сил просто не оставалось. Кое-как, но она все-таки справилась сама, хотя Ульяна и советовала ей обратиться к психологам. Потом, конечно, Стася начала обращать внимание на подколки и издевки со стороны родителей. Отец дал ей новое прозвище «блондинка под прикрытием». Он посмеивался над дочерью, уверенный, что та не понимает этого оскорбления, однако все она понимала. Темноволосая Стася знала, что это прозвище – намек, что хоть она и брюнетка, а такая же тупая и недалекая, как все блондинки из старых несмешных анекдотов. Она не хвалилась родителям, но уже в начале последнего курса знала, что получит красный диплом в университете, и прикладывала все усилия, чтобы это так и было. Стася представляла их вытянувшиеся от удивления лица. Что тогда скажет отец? Уже не сможет называть ее «блондинкой под прикрытием».

На вручение дипломов они не поехали, хотя Стася прислала им в сообщении и дату, и точное время. Мать ответила: «Приезжай потом к нам, покажешь диплом». Было немного обидно: многие родители ради такого случая приехали в университет из других, совсем далеких городов, кто-то по пять суток провел в поезде. И вот они все, возбужденные, счастливые, а иногда и зареванные, снимали на телефоны этот торжественный момент. Только родители Стаси, которым на экспрессе ехать всего ничего, не нашли ни времени, ни желания. Но теперь она повзрослела, больше ей не хотелось плакать, вместо слез в груди клокотала ярость, и внезапно появилась решимость постоять за себя.

На следующий день после выпуска Стася приехала к родителям, достала из сумки большую красную обложку с золотыми буквами и с нескрываемой гордостью продемонстрировала. Ирина Васильевна поджала губы и произнесла:

– Ну а теперь какие планы? Я могу поспрашивать по знакомым, может, в 101-й школе есть вакансия, она тут недалеко, можешь пешком ходить. И когда, кстати, нужно освобождать комнату в общаге?

Но Стася не собиралась ни возвращаться, ни работать в школе. Она уже нашла себе должность по душе – ассистентом переводчика в небольшом издательстве. Да, зарплата копеечная, но работа увлекательная и перспективная. Вместе с Ульяной и еще одной девочкой из общежития они подыскали небольшую двухкомнатную квартиру и заключили арендный контракт на год, только всего этого ее родители не знали. Не дожидаясь ответов на вопросы жены, Дмитрий Михайлович сказал:

– Знаешь, как гласит народная мудрость? Лучше красная рожа и синий диплом, чем синяя рожа и красный диплом! А народ никогда врать не будет. Вот так-то, Блондинка под прикрытием.

Если до этого Стася раздумывала над тем, чтобы поговорить с родителями откровенно, рассказать о своих планах, то после его злых, завистливых и явно отрепетированных заранее слов, она передумала. Сколько можно это терпеть, а главное, ей-то это зачем? Стася сказала:

– Я сюда не вернусь, буду устраиваться там.

– Чушь, – резко ответил на это Дмитрий Михайлович.

– Ну это и правда чушь, – как всегда, поддержала его Ирина Васильевна, – снимать углы, когда у тебя есть своя комната. Да другие были бы счастливы жить в таких условиях, а ты опять нос воротишь!

Но Стася лишь пожала плечами:

– Ну вот так.

Они еще какое-то время пытались ее переубедить, сулили, что в родительской квартире ей будет лучше, она сможет делать что хочет и жить как хочет, но дочь осталась непреклонной. На том и распрощались, неудовлетворенные и разочарованные друг другом.

Когда Ирину Васильевну кто-то спрашивал про дочь, она теперь отвечала уклончиво: «Да, отучилась кое-как. Да, куда-то устроилась. Работает кем-то потихоньку, звезд с неба не хватает». У интересующихся создавалось впечатление, что Стасе взрослая жизнь дается с трудом, поэтому в свою очередь они пытались успокоить Ирину Васильевну: «Молодая она, всего двадцать три, еще найдет себя и свой путь». На что мать всегда уверенно качала головой, мол, ничего хорошего из Стаси уже не выйдет, уж она-то знает. Но ничего она не знала.

В издательстве у Стаси началась совсем иная жизнь, будто она наконец расправила крылья и научилась летать. Каждый день она бежала с такой радостью в старенький, забитый рукописями и