Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

Кабатчик наливает примерно половину кружки чистого рома и протягивает пастуху. Едва тот ощущает знакомый запах, как желание выпить возвращается, и он залпом осушает кружку. Глаза его блестят ярче, лицо розовеет. Кабатчик внимательно на него смотрит.

– Теперь езжай, Джим, – говорит он.

– Спокойно, приятель, спокойно, – откликается пастух. – Я ничем тебя не хуже. Если ты ставишь мне выпивку, то и я могу поставить, да.

Кружка наполняется заново, глаза у Джимми блестят все ярче.

– Ну, Джимми, по последней за благополучие этого дома, – предлагает кабатчик, – а потом поезжай.

Пастух опорожняет третью кружку, и с нею испаряются все его моральные принципы и благие намерения.

– Послушай-ка, – говорит он слегка осипшим голосом, доставая из кисета чек, – вот, возьми, приятель. Кто бы ни проехал по дороге, каждого спроси, что он будет, и пусть пьют за мое здоровье. Когда деньги кончатся, дай мне знать.

И вот Джимми, расставшись с мыслью доехать до города, три или четыре недели валяется в пивной в состоянии крайнего опьянения и доводит до такого же состояния каждого проезжающего. Наконец в одно прекрасное утро к нему подходит кабатчик.

– Монеты кончились, Джимми, – заявляет он. – Пора бы тебе еще заработать.

Чтобы протрезветь, Джимми обливается холодной водой, вешает за спину одеяло и котелок, после чего едет на овечью ферму, где его ждет очередной год трезвости, оканчивающийся очередным месяцем беспробудного пьянства.

Все это, хоть и типично для беззаботной жизни австралийцев, не имеет прямого отношения к ущелью Джекмана, так что нам следует вернуться в этот идиллический уголок. Население его тогда редко пополнялось, а в то время, о котором идет речь, вновь прибывшие были еще более свирепыми и грубыми, чем первые поселенцы. В особенности это касалось двух головорезов, Филлипса и Мола, которые однажды заявились в поселок и застолбили участки на другом берегу ручья. Злобностью и забористостью богохульств, грубостью речей и поведения, а также презрением к общественным нормам они превзошли всех обитателей ущелья. Они утверждали, что приехали из Бендиго, и среди нас находились такие, кто желал бы, чтобы Носатый Джим снова вышел на большую дорогу и оградил нас от пришельцев вроде этих субъектов. С их появлением ежевечерние сборища в «Британии» и игорном доме стали еще более разнузданными. Буйные ссоры, нередко кончавшиеся кровопролитием, стали обычным явлением. Даже наиболее миролюбивые завсегдатаи распивочной начали всерьез поговаривать о том, что неплохо бы линчевать этих двух чужаков, ставших главными возмутителями спокойствия. Вот таким плачевным образом обстояли дела, когда в наш поселок, прихрамывая, вошел евангелист Элайес Б. Хопкинс, покрытый дорожной пылью и со стертыми ногами, с подвешенной за спиной лопатой и Библией в кармане молескиновой [7] куртки.

Сначала его присутствия никто почти и не заметил, настолько серым и непримечательным казался пришлец. Вел он себя тихо и скромно, лицом был бледен, а телосложением худосочен. Однако при более близком знакомстве казалось, что его гладко выбритый подбородок свидетельствовал о прямоте и твердости, а в широко раскрытых голубых глазах читался ум, – и все это говорило о нем как о человеке с характером. Он построил себе небольшую хижину и застолбил участок рядом с недавно появившимися Филлипсом и Молом. Участок был выбран с каким-то нелепым пренебрежением всеми практическими правилами горного дела, и это сразу же выдало в нем новичка. Отправляясь каждое утро на работу, мы с жалостью смотрели, как он с величайшим усердием копал и долбил землю без малейшего, как нам всем было понятно, шанса на результат. Когда мы проходили мимо, он на мгновение прерывался, вытирал бледное лицо шейным платком в горошек и громко и сердечно желал нам доброго утра, после чего с удвоенной энергией вновь принимался за работу. Постепенно у нас вошло в привычку расспрашивать его об успехах в поисках золота со странной смесью сочувствия и презрения.

– Я еще не добрался до него, ребята, – бодро отвечал он, опершись на лопату. – Залегание тут глубокое, но, думаю, сегодня мы наткнемся на россыпь.

День за днем он отвечал нам одно и то же с неизменной веселой уверенностью.

Но прошло совсем немного времени, и он начал показывать, из какого теста сделан. Как-то вечером атмосфера в питейном заведении накалилась больше обычного. Днем наткнулись на богатую жилу, и удачливый владелец участка щедро и без разбора угощал всех присутствующих, отчего две трети жителей поселка пришли в состояние буйного опьянения. Пьяные бездельники толпились и валялись по всему бару; они ругались и богохульствовали, кричали и плясали, некоторые от нечего делать палили в воздух из револьверов. Из игорного заведения раздавались похожие звуки. Тон задавали Мол, Филлипс и прочие дебоширы, о каком-либо порядке и приличиях было забыто начисто.

Внезапно среди ругательств и пьяных выкриков люди стали различать негромкий монотонный голос, который служил фоном всем остальным звукам и становился отчетливым при каждой паузе во всеобщем гвалте. Постепенно гуляки один за другим начали прислушиваться, пока гомон совсем не стих, и все взоры устремились туда, откуда исходил негромкий поток слов. Там верхом не бочке сидел недавний новосел Элайес Б. Хопкинс с добродушной улыбкой на твердом лице.

В руке он держал раскрытую Библию и читал открытый наугад отрывок из Апокалипсиса, если память мне не изменяет. Текст не имел ни малейшего отношения к происходившему, но Хопкинс с благостным видом усердно читал, медленно помахивая левой рукой в такт произносимым словам.

Эта картина вызвала взрыв смеха и аплодисменты, обитатели ущелья с одобрительными возгласами обступили бочку, явно полагая, что это какая-то затейливая шутка, что их угостят пародией на проповедь или комичным богослужением. Однако, когда читавший закончил главу и безмятежно начал следующую, а потом еще одну, буяны пришли к заключению, что шутка уж очень затягивается. Начало очередной главы укрепило их в этом мнении, и раздался громкий хор выкриков и ругательств, со всех сторон посыпались предложения заткнуть читающему глотку или сбросить его с бочки. Но, несмотря на визг и крики, Элайес Б. Хопкинс с тем же благостным выражением лица упорно продолжал чтение Апокалипсиса, и вид у него был такой довольный, словно царивший вокруг бедлам был аплодисментами его благодарных слушателей. Вскоре в бочку ударил сапог, еще один пролетел мимо головы проповедника. Но тут вмешались наиболее благонравные старатели, которые стали призывать к порядку и тишине. Как ни странно, на их сторону стали вышеупомянутые Мол и Филлипс, горячо поддержавшие щуплого чтеца Священного Писания.

– Тощий – парень что надо, – объяснил Филлипс, выдвигаясь своей мощной фигурой в красной рубахе между толпой и объектом ее гнева. – Думает не так,