Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

– Тогда хоть обещай мне, что не приблизишься к нему! – воскликнула я, бросаясь за ним.

– Хорошо, обещаю, – ответил он.

И мне пришлось довольствоваться этой небольшой уступкой.

Борьба на дистанции в пятьсот ярдов была напряженной и захватывающей. Какое-то время Роборо вел с отрывом в два очка, пока серия «бычьих глаз», выполненная одним из метких стрелков соперников, не склонила победу на их сторону.

В конце выяснилось, что Роборо отстал на три очка. Этот результат был встречен одобрительными возгласами болельщиков из Плимута и вытянутыми лицами и мрачными взглядами жителей пустоши.

Все это время Октавий Гастер совершенно неподвижно стоял на пригорке, который выбрал для наблюдения. Мне казалось, что он мало обращал внимания на происходящее, поскольку отвернулся от стрелков и, похоже, смотрел куда-то вдаль.

На мгновение он повернулся ко мне в профиль, и мне почудилось, будто губы у него быстро шевелятся, словно он молится, а может, меня обмануло движение потоков горячего, почти летнего воздуха. Однако тогда у меня сложилось именно такое впечатление.

Затем началась стрельба на самую длинную дистанцию, которая должна была решить исход состязания. Команда Роборо была полна решимости отыграть потерянные очки, военные также не желали упускать свой шанс из-за чрезмерной самоуверенности.

Звучали выстрел за выстрелом, и напряжение среди зрителей достигло такого предела, что они обступили стрелков, восторженным ревом приветствуя каждый «бычий глаз».

Всеобщее возбуждение оказалось столь заразительным, что мы сбежали с трибуны и смешались с толпой, терпеливо снося толкотню и давку, лишь бы поближе увидеть победителей.

Армейские выбили семнадцать очков, местная команда остановилась на шестнадцати, и селян охватило уныние. Однако положение улучшилось, когда обе стороны выбили по двадцать четыре очка, а потом и совсем упрочилось, когда меткая стрельба добровольцев принесла им тридцать два очка против тридцати у соперников. Однако все еще оставалось отыграть три очка, потерянных на последней дистанции.

Счет медленно рос, и обе команды предпринимали отчаянные усилия вырвать победу. И вот по толпе пробежала взволнованная дрожь: выстрелил последний военный, и Плимут оторвался на четыре очка, у нас же оставалась еще одна попытка.

Теперь даже мы с Фанни, обычно равнодушные ко всякого рода соревнованиям, пришли в состояние всепоглощающего волнения. Если последний из наших стрелков попадет в «бычий глаз», победа будет за нами. Серебряный кубок, слава, деньги наших сторонников – все зависело от этого единственного выстрела.

Читатель, вероятно, догадывается, что мой интерес к исходу состязания никоим образом не угас, когда я, вытянув шею и поднявшись на цыпочки, увидела, как мой Чарли спокойно вставляет патрон в винтовку, и поняла, что от его умения и меткости зависит честь Роборо. Думаю, именно это придало мне сил протиснуться сквозь толпу, после чего я оказалась почти в первом ряду, откуда было прекрасно видно все происходившее на стрельбище.

По обе стороны от меня стояли два огромных фермера, и, пока все ждали решающего выстрела, я невольно прислушивалась к их разговору на грубом девонширском наречии, который они вели поверх моей головы.

– Вот так урод, – сказал один.

– Это уж точно, – добродушно согласился другой.

– Ты его раньше встречал?

– Да, Джек, встречал! Ты глянь-ка, он пускает пузыри, прямо как собака Ватсона, которая сдохла от бешенства.

Я обернулась, чтобы увидеть объект их лестных замечаний, и мой взгляд упал на Октавия Гастера, о присутствии которого я совершенно забыла, увлекшись состязанием.

Его лицо было обращено ко мне, но он, скорее всего, меня не видел, поскольку взгляд его был прикован к какой-то точке, находившейся, по-видимому, посередине расстояния между мишенями и им самим.

Я ни с чем не могла бы сравнить поразительную сосредоточенность его взгляда, от чего его глаза, казалось, выкатились из орбит, а зрачки сжались в крохотные точки. По его длинному мертвенно-бледному лицу обильно струился пот, а в уголках рта, как верно заметил фермер, виднелись следы пены. Челюсти его были сжаты, словно от неимоверного усилия воли, потребовавшего всей душевной энергии.

До конца моих дней это ужасное лицо не изгладится из моей памяти и не перестанет являться мне во снах. Я вздрогнула и отвернулась в тщетной надежде, что, возможно, честный фермер был прав и причиной всех причуд этого необыкновенного человека является душевная болезнь.

Толпа напряженно замерла, когда Чарли, зарядив винтовку, бодро передернул затвор и улегся на место для стрельбы.

– Отлично, мистер Чарльз, отлично, – услышала я голос старшины волонтеров Макинтоша. – Холодная голова и твердая рука – вот залог победы, сэр!

Мой жених улыбнулся седовласому солдату и начал прицеливаться посреди мертвой тишины, в которой отчетливо слышались дуновение ветра и шелест травы.

Больше минуты он не отрываясь смотрел в прицел. Казалось, его палец вот-вот нажмет на спусковой крючок, и все взгляды впились в далекую мишень, когда он, вместо того чтобы выстрелить, внезапно встал на колени, оставив винтовку лежать на земле.

Ко всеобщему удивлению, он смертельно побледнел, на лбу у него выступил пот.

– Послушайте, Макинтош, – произнес он странным задыхающимся голосом. – Есть ли кто-нибудь между целью и мной?

– Между, сэр? Нет, ни единой души, сэр, – ответил пораженный старшина.

– Да вон же, вон! – взволнованно вскричал Чарли, схватив его за руку и повернув к мишени. – Разве вы не видите? Вон он стоит, прямо на линии огня!

– Да нет там никого! – воскликнули с полдюжины голосов.

– Никого? Ну должно быть, мне показалось, – произнес Чарли, медленно проводя рукой по лбу. – Однако я мог бы поклясться… Эй, дайте мне винтовку!

Он снова лег, занял положение для стрельбы и медленно поднес оружие к лицу. Но не успел он прицелиться, как снова вскочил, громко вскрикнув.

– Вон там! – воскликнул он. – Говорю же вам, я его вижу! Человек в нашей униформе, очень похожий на меня… прямо вылитый я. Это что, розыгрыш? – продолжал он, злобно повернувшись к толпе. – И вы утверждаете, что никто не видит похожего на меня человека, идущего от мишени менее чем в двухстах ярдах от нас?

Я бы бросилась к Чарли, если бы не знала, что он терпеть не может женского вмешательства и всего, что хоть в малейшей степени напоминает сцену. Поэтому я лишь молча слушала его странные, дикие слова.

– Я протестую! – сказал какой-то офицер, выступая вперед. – Или этот джентльмен будет стрелять, или наша команда покинет поле и объявит о своей победе.

– Но я его убью! – ахнул бедный Чарли.

– Вздор!

– Чепуха!

– Ну так пристрелите его! – рявкнули мужские голоса.

– Дело в том, – заметил один из