Комната кошмаров - Владимир Васильевич Воронин

стерлись у него из памяти. Он был как всегда приветлив, а его салат объявили кулинарным шедевром. Он развлекал нас милыми шведским песенками и завораживал рассказами о странах и краях, где ему довелось побывать. Однако после еды разговор перешел на тему, похоже, особенно занимавшую его пытливый ум.

Уже не помню, кто первым заговорил о сверхъестественном. По-моему, Тревор, рассказавший о каком-то розыгрыше в Кембридже. Рассказ этот произвел странный эффект на Октавия Гастера, который страстно жестикулировал длинными руками, высмеивая тех, кто посмел сомневаться в существовании потусторонних сил.

– Скажите мне, – говорил он, вставая от волнения, – кто из вас хотя бы раз был свидетелем ошибки того, что вы называете инстинктом? Дикая птица обладает инстинктом, говорящим ей, где в бескрайнем море есть скала, на которой она может отложить яйца, и он ей когда-нибудь изменял? При приближении зимы ласточка улетает на юг, и инстинкт хоть раз указал ей неверный путь? И может ли быть ошибочным инстинкт, говорящий нам об окружающих нас неведомых духах, который присущ любому неразумному ребенку или представителю дикого племени? Говорю вам – никогда!

– Продолжайте, Гастер! – воскликнул Чарли.

– Или переложите штурвал и зайдите с другого борта, – сказал моряк.

– Нет, никогда! – повторил швед, не обращая внимания на нашу иронию. – Мы видим, что материя существует отдельно от разума и духа. Тогда почему бы духу не существовать отдельно от материи?

– Да полно вам, – произнес Дэзби.

– Разве у нас нет тому доказательств? – продолжал Гастер. Его серые глаза сверкали от возбуждения. – Кто из прочитавших книгу Штейнберга о духах или работу знаменитой американки мадам Крау может подвергать это сомнению? Разве Густав фон Шпее не встретил на улице Страсбурга своего брата Леопольда, между тем как брат его за три месяца до этого утонул в Тихом океане? А спирит Юм, который средь бела дня парил над крышами Парижа? Кто не слышал рядом с собой голоса мертвых? Да я сам…

– И что же вы сами? – хором спросили мы.

– А, да так, ничего, – проговорил Гастер, проводя рукой по лбу и очевидно с трудом сдерживаясь. – Право же, наш разговор слишком мрачен для такого случая.

И, несмотря на все наши усилия, нам не удалось вытянуть из Гастера ни слова о его собственном опыте общения со сверхъестественным.

День прошел превосходно. Приближавшееся расставание, похоже, придавало всем рвения добавить свою лепту в общее веселье. Было решено, что после стрелковых состязаний Джек вернется на корабль, а Тревор – в университет. Что же до нас с Чарли, то мы должны были стать достойной и респектабельной парой.

Стрелковое состязание было одной из главных тем разговора. Чарли всегда любил стрельбу, он был капитаном команды Роборо из девонских добровольцев, считавших себя чуть ли не лучшими в стране стрелками. Состязаться предстояло с командой армейских из Плимута, соперниками они были не из слабых, так что исход соревнования вызывал сомнения. Чарли, разумеется, был настроен решительно и без устали рассуждал о шансах на победу.

– Стрельбище всего в миле от Тойнби-Холла, – говорил он. – Мы все отправимся туда, и вы увидите, как мы их сделаем. Ты приносишь мне удачу, Лотти, – прошептал он. – Знаю, принесешь и в этот раз.

Ах, дорогой мой, бедный мой жених! Подумать только, какую удачу я тебе принесла!

Сияние этого счастливого дня было омрачено одним темным облачком. Я больше не могла скрывать от себя то, что мать оказалась права: Октавий Гастер был в меня влюблен.

Во время поездки он не сводил с меня глаз, он смотрел на меня почти неотрывно. Да и все его поведение говорило громче любых слов. Я была как ни иголках, боясь, как бы Чарли этого не заметил. Я знала, что у него взрывной характер, но честное сердце моего жениха не могло и мысли допустить о таком предательстве.

Лишь однажды он с легким удивлением поднял глаза, когда швед порывался освободить меня от букета папоротников, который я несла, но его удивление тотчас сменилось улыбкой, поскольку он отнес такое внимание на счет обычной галантности Гастера. Я же чувствовала жалость к незадачливому иностранцу и печаль оттого, что стала причиной его несчастий.

Я думала, какой же пыткой должна была быть для этого дикого, неистового человека снедавшая его жгучая страсть, открыть которую ему не позволяли честь и гордость. Увы! Я не принимала в расчет его безграничное бесстыдство и беспринципность, но вскоре глаза у меня открылись.

В конце сада стояла небольшая беседка, заросшая жимолостью и плющом, которая долгое время была нашим с Чарли любимым местом отдыха. Она вдвойне была нам дорога оттого, что именно там в предыдущий мой приезд мы объяснились друг другу в любви.

На следующий после пикника день, после ужина, я по обыкновению, отправилась в эту маленькую беседку. Там я обычно ждала, пока Чарли выкурит с мужчинами сигару и потом присоединится ко мне.

В тот вечер он задержался дольше обычного. Я с нетерпением ожидала его прихода, то и дело подходя к двери и глядя, не идет ли он по дорожке.

Едва присев после одной из этих бесплодных вылазок, я вдруг услышала на посыпанной гравием дорожке мужские шаги, и из-за кустов появилась чья-то фигура.

Я вскочила на ноги с радостной улыбкой, которая вскоре сменилась смущением и даже страхом, поскольку я увидела худое, бледное лицо Октавия Гастера, неотрывно смотревшего на меня. В его поведении определенно было нечто, что вызвало бы недоверие у любого человека на моем месте. Вместо того, чтобы поздороваться, он огляделся по сторонам, дабы убедиться, что мы совершенно одни, затем крадучись вошел в беседку и уселся на стул, оказавшись между мной и дверью.

– Не бойтесь, – сказал он, увидев мое испуганное лицо. – Вам нечего бояться. Я пришел сюда лишь для того, чтобы поговорить с вами.

– Вы не видели мистера Пиллара? – спросила я, изо всех сил стараясь казаться непринужденной.

– Ха! Не видел ли я вашего Чарли? – с ухмылкой отозвался он. – Вы с таким нетерпением ждете его? С тобой никто не может говорить, кроме Чарли, малышка?

– Мистер Гастер, – вспыхнула я, – вы забываетесь!

– Чарли, Чарли, один сплошной Чарли! – продолжал швед, не обращая внимания на мои слова. – Да, я видел Чарли. Я сказал ему, что вы на берегу реки, и он полетел туда на крыльях любви.

– Зачем вы ему солгали? – спросила я, по-прежнему стараясь держать себя в руках.

– Чтобы увидеться и поговорить с вами. Неужели вы его так сильно любите? Неужели мысли о славе, богатстве и власти, которые невозможно себе вообразить, не способны победить